— Может быть, ты лжешь мне, Артур Биллтоу?
Кровь пульсировала между пальцами охранника.
— Нет, сэр. Никогда.
Бонвилан вздохнул. Эта игра в кошки-мышки явно доставляла ему удовольствие.
— Ты сплел очень запутанную сеть и сам угодил в нее. Думаю, будет лучше, если мы поступим так. Я расскажу, что, по моему мнению, ты затевал, а когда закончу, ты добавишь к моему рассказу колоритные детали, которые я упустил. Согласен, Артур?
Биллтоу кивнул, как будто на самом деле от его ответа что-то зависело.
— Итак, сначала ты подкинул мне идеи воздушных шаров и посадки сведы. Потом появились слухи о летающем человеке, выкапывающем что-то на грядках сведы. Пайк описывает это «что-то» как алмазы.
— Пайк бредит, — возразил Биллтоу. — У него лихорадка.
Бонвилан поднял палец.
— Сейчас не время лгать, Артур. Вспомни — ты истекаешь кровью. А я еще не закончил.
— Простите, — пробормотал Биллтоу.
— Дальше, ты слишком невежествен и близорук, чтобы самому разработать этот план с алмазами…
— Точно, — сказал Биллтоу с облегчением. — Невежественный и близорукий — это про меня.
— Выходит, тобой манипулировал тот, кто поставлял тебе эти идеи. Ну, на Малом Соленом мне известен лишь один человек, увлекающийся полетами. — Тут беспечная манера Бонвилана сменилась холодной решимостью. — Будь осторожен, отвечая мне сейчас, Биллтоу, потому что, если твои слова не удовлетворят меня, ты не доживешь до того, чтобы умереть от кровотечения… Это идеи Конора Брокхарта?
— Кого? — с неподдельным изумлением спросил Биллтоу.
— Финна. Конора Финна.
От лица Биллтоу отхлынула вся остававшаяся в нем кровь. Он всегда знал, что этот момент наступит. Осталось разыграть последнюю карту.
— Да, маршал, — робко ответил он. — Он продавал свои идеи за одеяла и все такое. Я не видел в том вреда.
— Пока во время коронации он не сбежал на воздушном шаре, — проворчал Бонвилан. — Ручаюсь, с твоей помощью.
— Нет, сэр. — Биллтоу плотнее сжал края раны. — Финн, как вы и приказали, заперт в безумном отделении. Конор Финн не может сбежать. — Биллтоу помолчал с виноватым видом. — Хотя он, конечно, сильно изменился с тех пор, как вы видели его. Годы плохо отразились на бедняге — с этими побоями по вашему приказу и работе под колоколом. Я не удивлюсь, если вы вообще не узнаете юного Конора Финна.
Бонвилан стиснул пальцы с такой силой, что их костяшки побелели, и несколько раз стукнул себя ими по лбу. Он понимал, что произошло; конечно, понимал. Это целиком его вина.
«Нужно было выбросить Конора Брокхарта из окна еще тогда, а не сохранять ему жизнь в расчете на то, что когда-нибудь он понадобится, чтобы держать под контролем его отца. Какие и впрямь запутанные сети мы плетем…»
Бонвилан признавался себе, что, кроме всего прочего, его тешила идея сохранить свидетеля своей гениальности.






