ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если человек родился в корзине терпящего бедствие воздушного шара, к гадалке ходить не надо — он вырастет авиатором. Тем более что отец Конора Брокхарта, будущего покорителя неба, капитан гвардии с... Авиатор Йон Колфер ПРОЛОГ Конор Брокхарт был рожден, чтобы летать, точнее говоря, рожден в полете. Хотя судьба Брокхарта пестрит фантастическими событиями, труднее всего поверить в рассказ о его первом полете летом 1878 года. Но тому были тысячи свидетелей. Сообщение о появлении Брокхарта на свет в корзине воздушного шара можно прочесть — за весьма умеренную плату — в архивах французской газеты «Ле пти журналь», доступных для любого любопытствующего в Национальной библиотеке. В газетной статье помещена черно-белая фотография, удивительно четкая для своего времени; ее сделал репортер, по счастливой случайности оказавшийся в тот момент в садах Трокадеро. [1] На этой фотографии легко узнаваемы капитан Деклан Брокхарт и его жена Кэтрин. Он, спокойный и статный, в малиновой с золотом форме снайпера Соленых островов; [2] она, потрясенная, но довольная — улыбающаяся. И здесь же, на руках у Брокхарта-старшего, — малыш Конор, со светлыми волосами отца и большим, умным лбом матери. От роду ему не больше десяти минут, однако благодаря игре света и тени кажется, будто его взгляд сфокусирован. Подобное вряд ли возможно. Но представьте на мгновение, что так оно и было: в таком случае первое, что увидел малыш Конор, — это летящее над ним безоблачное небо Франции. Стоит ли удивляться, что он стал тем, кем стал? Париж, лето 1878 года Всемирная выставка была самой впечатляющей за все годы своего существования — свыше тысячи участников со всех концов света. По настоянию короля капитан Деклан Брокхарт отправился с Соленых островов во Францию. Кэтрин по собственному желанию сопровождала мужа. Она была женщиной-ученым и желала собственными глазами увидеть шумно разрекламированную Галерею маши

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Может быть, ты лжешь мне, Артур Биллтоу?

Кровь пульсировала между пальцами охранника.

— Нет, сэр. Никогда.

Бонвилан вздохнул. Эта игра в кошки-мышки явно доставляла ему удовольствие.

— Ты сплел очень запутанную сеть и сам угодил в нее. Думаю, будет лучше, если мы поступим так. Я расскажу, что, по моему мнению, ты затевал, а когда закончу, ты добавишь к моему рассказу колоритные детали, которые я упустил. Согласен, Артур?

Биллтоу кивнул, как будто на самом деле от его ответа что-то зависело.

— Итак, сначала ты подкинул мне идеи воздушных шаров и посадки сведы. Потом появились слухи о летающем человеке, выкапывающем что-то на грядках сведы. Пайк описывает это «что-то» как алмазы.

— Пайк бредит, — возразил Биллтоу. — У него лихорадка.

Бонвилан поднял палец.

— Сейчас не время лгать, Артур. Вспомни — ты истекаешь кровью. А я еще не закончил.

— Простите, — пробормотал Биллтоу.

— Дальше, ты слишком невежествен и близорук, чтобы самому разработать этот план с алмазами…

— Точно, — сказал Биллтоу с облегчением. — Невежественный и близорукий — это про меня.

— Выходит, тобой манипулировал тот, кто поставлял тебе эти идеи. Ну, на Малом Соленом мне известен лишь один человек, увлекающийся полетами. — Тут беспечная манера Бонвилана сменилась холодной решимостью. — Будь осторожен, отвечая мне сейчас, Биллтоу, потому что, если твои слова не удовлетворят меня, ты не доживешь до того, чтобы умереть от кровотечения… Это идеи Конора Брокхарта?

— Кого? — с неподдельным изумлением спросил Биллтоу.

— Финна. Конора Финна.

От лица Биллтоу отхлынула вся остававшаяся в нем кровь. Он всегда знал, что этот момент наступит. Осталось разыграть последнюю карту.

— Да, маршал, — робко ответил он. — Он продавал свои идеи за одеяла и все такое. Я не видел в том вреда.

— Пока во время коронации он не сбежал на воздушном шаре, — проворчал Бонвилан. — Ручаюсь, с твоей помощью.

— Нет, сэр. — Биллтоу плотнее сжал края раны. — Финн, как вы и приказали, заперт в безумном отделении. Конор Финн не может сбежать. — Биллтоу помолчал с виноватым видом. — Хотя он, конечно, сильно изменился с тех пор, как вы видели его. Годы плохо отразились на бедняге — с этими побоями по вашему приказу и работе под колоколом. Я не удивлюсь, если вы вообще не узнаете юного Конора Финна.

Бонвилан стиснул пальцы с такой силой, что их костяшки побелели, и несколько раз стукнул себя ими по лбу. Он понимал, что произошло; конечно, понимал. Это целиком его вина.

«Нужно было выбросить Конора Брокхарта из окна еще тогда, а не сохранять ему жизнь в расчете на то, что когда-нибудь он понадобится, чтобы держать под контролем его отца. Какие и впрямь запутанные сети мы плетем…»

Бонвилан признавался себе, что, кроме всего прочего, его тешила идея сохранить свидетеля своей гениальности.