ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если человек родился в корзине терпящего бедствие воздушного шара, к гадалке ходить не надо — он вырастет авиатором. Тем более что отец Конора Брокхарта, будущего покорителя неба, капитан гвардии с... Авиатор Йон Колфер ПРОЛОГ Конор Брокхарт был рожден, чтобы летать, точнее говоря, рожден в полете. Хотя судьба Брокхарта пестрит фантастическими событиями, труднее всего поверить в рассказ о его первом полете летом 1878 года. Но тому были тысячи свидетелей. Сообщение о появлении Брокхарта на свет в корзине воздушного шара можно прочесть — за весьма умеренную плату — в архивах французской газеты «Ле пти журналь», доступных для любого любопытствующего в Национальной библиотеке. В газетной статье помещена черно-белая фотография, удивительно четкая для своего времени; ее сделал репортер, по счастливой случайности оказавшийся в тот момент в садах Трокадеро. [1] На этой фотографии легко узнаваемы капитан Деклан Брокхарт и его жена Кэтрин. Он, спокойный и статный, в малиновой с золотом форме снайпера Соленых островов; [2] она, потрясенная, но довольная — улыбающаяся. И здесь же, на руках у Брокхарта-старшего, — малыш Конор, со светлыми волосами отца и большим, умным лбом матери. От роду ему не больше десяти минут, однако благодаря игре света и тени кажется, будто его взгляд сфокусирован. Подобное вряд ли возможно. Но представьте на мгновение, что так оно и было: в таком случае первое, что увидел малыш Конор, — это летящее над ним безоблачное небо Франции. Стоит ли удивляться, что он стал тем, кем стал? Париж, лето 1878 года Всемирная выставка была самой впечатляющей за все годы своего существования — свыше тысячи участников со всех концов света. По настоянию короля капитан Деклан Брокхарт отправился с Соленых островов во Францию. Кэтрин по собственному желанию сопровождала мужа. Она была женщиной-ученым и желала собственными глазами увидеть шумно разрекламированную Галерею маши

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Насколько мучительнее было заключение для Конора Брокхарта, полагающего, что отец считает его убийцей!

Маршал натянуто улыбнулся. Нет, это был хороший план, погубленный совершенно невероятными обстоятельствами. Летчик, представьте себе! Как может человек предусмотреть возможность появления того, что еще даже не было изобретено?

Может, Конор Брокхарт и талантливый изобретатель, но Хьюго Бонвилан изобретательнее — в другом смысле. Эта ситуация стала проверкой его характера Соображать нужно быстро, и в сознании маршала уже пустил корни зародыш нового плана. Он будет включать в себя убийство, что само по себе не проблема, если не считать того, что это убийство на очень высоком уровне; и если уж решаешься на подобное, нужно выглядеть абсолютно безупречно. Европейские королевские семьи не одобряют людей, убивающих своих монархов. А королевское неодобрение обычно принимает форму приближающихся к берегам военных кораблей. Хьюго Бонвилан не собирался ни с кем делиться ни своими алмазами, ни своей властью, в особенности с близкой подругой Изабеллы британской королевой Викторией. Бонвиланы слишком много столетий боролись за ту позицию, которую он занимал сейчас, чтобы при первом появлении достойного противника начать упаковывать чемоданы.

Бонвилан вспомнил ночь, когда умирал его отец. Во время паломничества в Иерусалим он заболел проказой, бредил, и многие его речи напоминали тарабарщину, однако бывали моменты, когда его глаза становились ясными как никогда.

— Нас отодвигали, — говорил он юному Бонвилану, — Понимаешь, о чем я, Хьюго? На протяжении столетий Трюдо отодвигали нас. Они размножались, как кролики, будь они прокляты, однако это мы надевали корону на нужную голову, и Соленые острова сохраняли свою независимость. Ты должен завершить эту работу. Стань последним в ряду слуг и первым в ряду хозяев. Обещай мне, Хьюго. Обещай.

Забинтованными руками умирающий сжал плечо сына.

— Обещаю, — сказал Бонвилан, не в силах смотреть на то, что осталось от исхудавшего лица…

Внезапно до Бонвилана дошло, что он уже несколько мгновений качается в кресле, упираясь в лоб костяшками пальцев. Это может выглядеть странно. Он откинулся назад и расправил белую с красным крестом накидку тамплиера, надетую поверх военного мундира.

— В такой позе я обычно размышляю, Артур. Есть возражения?

— Нет, маршал, никаких.

— Рад слышать. Что еще ты хотел рассказать мне о нашем Летчике?

Биллтоу поискал в памяти, что бы сообщить такое приятное, что порадует маршала.

— Ну… Мм… А! Он говорит по-французски, вот так: мис-ёр.

Бонвилан с такой силой стукнул кулаками по столу, что письменные принадлежности подскочили.

Француз. Ну конечно! Зря он в какой-то момент приоткрыл свою франкофобию Конору Брокхарту.