Ластик вздохнул с облегчением и выругал себя за излишнюю впечатлительность. Конечно, по сравнению с 1605 годом даже весьма относительная московская чистота может показаться невероятной.
Светофор мигнул желтым, переключился на зеленый. Но машины не тронулись с места.
Ластик вгляделся с тротуара и не поверил своим глазам: внутри автомобилей никого не было.
Ему снова сделалось не по себе. Он побежал дальше и вскоре уже был на широкой Лубянской площади.
Да что же это?
Машины стояли и на самой площади, и на проспекте. Но не двигались. И были пусты, все до единой.
Он подбежал к одной, другой. Заглянул — никого.
А еще вокруг не было ни голубей, ни воробьев. На тротуаре чернели деревья, но совсем голые, без единого листочка. Это двадцатого-то мая?
Напротив высился параллелепипед (тьфу, проклятая геометрия!) Политехнического музея. Если побежать в том направлении, через десять минут будешь дома. Но вдруг там тоже…
Ластик представил себе пустой двор, пустой подъезд. Откроешь дверь квартиры — а там тоже пусто!
И струсил, не побежал к Солянке. Решил, что лучше сходить к Кремлю. Уж там-то наверняка кто-нибудь да будет, все-таки главная площадь страны.
Он шел по Никольской улице, вертел головой.
Эти места Ластик знал очень хорошо. Тут почти ничего не изменилось, только кое-где появились другие вывески на магазинах.
Например, вот этого маленького супермаркета с объявлением над дверью «Мы открыты 24 часа в сутки» в 2006 году здесь не было.
Ластик осторожно потянул дверь — она распахнулась. В самом деле открыто?
Но внутри никого не было. Ни души.
Проходя мимо полок с товарами, Ластик вдруг увидел пакеты с соком, и так захотелось апельсинового — после малинового взвара да кислого кваса.
Схватил коробку — в ней пусто. Взял другую, с ананасовым соком, — то же самое.
Тогда, охваченный ужасом, попятился к выходу.
До ГУМа несся со всех ног. Неужто и там никого? Так не бывает!
Но и ГУМ оказался вымершим. Ластик шел по центральной линии, сквозь стеклянный купол безмятежно голубело небо.
У отдела компьютерных игр, где они с папой, бывало, проводили по нескольку часов, Ластик на секунду остановился. Всхлипнул, зашагал дальше.
В самом центре универмага, возле равнодушно журчащего фонтана, ему померещился какой-то звук, похожий на слабое жужжание.
Ластик замер, прислушался.
Правда жужжит! Со стороны Красной площади. Ага, там кто-то есть! Он так и знал!
Выбежал через боковой выход, стал озираться.
Жужжание вроде бы стало слышнее, но на площади всё было неподвижно.
Нет! Тронулась минутная стрелка часов на Спасской башне. Куранты пробили шесть раз — по контрасту с безмолвием показалось, что весь мир наполнился звоном.
Когда звон стих, жужжание усилилось. Кажется, оно доносилось откуда-то сверху.






