В декабре 1569 года Сен-Жан-д'Анжели капитулировал, и королевский двор возобновил свои путешествия, взяв путь на Анжер. Марго все еще была больна, но и она продолжала путь вместе со всеми — на носилках. Вид больной сестры беспокоил короля. Хотя крапивная лихорадка болезнь заразная, Карл пренебрегал опасностью и «каждый вечер, отходя ко сну», приказывал поставить носилки сестры у изголовья своей постели.
В Анжере Марго опять встретила — нетрудно представить ее радость — обворожительного герцога де Гиза, которого привел к ней в комнату сам Анжу. «С тех пор мой брат, дабы покрепче сплести свои интриги, стал каждый день приходить ко мне, увлекая за собой месье де Гиза, которому он всячески демонстрировал свою притворную любовь. Обнимая герцога, он не раз говорил: «Молю Бога, чтобы ты стал моим братом!» На что месье де Гиз почти не откликался. Но я, — заключает Марго, — знавшая всю его подлость, едва сдерживалась, чтобы не сказать о его лицемерии».
Наконец больная пошла на поправку, да и эпидемия отступила, и вот уже Маргарита, полная радости, которую приносит с собой здоровье, снова оказалась в объятиях своего возлюбленного. Анжу, который и привел в ход пружину всей этой интриги, поручил мадам де Кюртон следить за парочкой в оба глаза:
— Предупреждайте меня о каждой их встрече, но ни король, ни королева-матушка знать ничего не должны.
И все же королю вскоре пришлось вмешаться в эту любовную историю. Назначая своему возлюбленному свидание, Марго имела неосторожность добавить чересчур нежный пост-скриптум к письму, которое Генриху де Гизу отнесла ее фрейлина, мадемуазель Пик де ла Мирандоль. Этим документальным источником мы не располагаем, однако известно, что письмо со страстным пост-скриптумом попало в руки дю Гаста. Каким же образом? Фаворит герцога Анжуйского, как и его господин, не отличался разборчивостью во вкусах, — его любовницей была одна из горничных мадемуазель де ла Мирандоль.
Компрометирующее письмо из рук мадемуазель дела Мирандоль попало в руки ее горничной, а из рук горничной в руки дю Гаста, который и вручил послание своему ненаглядному герцогу Анжуйскому. Довольный, что план его удался, сей последний отнес заплутавшую эпистолу королеве Екатерине и, не жалея красок, расписал ей наглые притязания этого лотарингского выскочки. Разве впервые интересы де Гизов «пересекаются с интересами Валуа»? Королева разделила его возмущение и немедленно поставила в известность Карла IX. В те дни двор располагался в замке в пригороде Гайона, крупного города, за которым расстилалась Нормандия. Здесь, в обширных покоях архиепископа Руана, и разыгрался драматический финал.






