Лев Соломонович по причине преклонного возраста уже не работал, получал от Израильского правительства пенсию, но иногда давал бесплатные гинекологические консультации жительницам окрестностей, за что его очень уважали в той местности, где он проживал.
Около его домика остановилась красивая дорогая машина, из нее вышли мужчина и женщина и направились в его сторону. Лев Соломонович прищурился, стараясь угадать кто это к нему пожаловал, но, даже когда парочка приблизилась, он не узнал их.
— Здравствуйте, — поздоровался мужчина, — меня зовут Антон Сергеевич Ермишкин, я из России.
— Антон Ермишкин, — поднял брови Лев Соломонович, — уж не сын ли тети Маши, которая работала под моим командованием в роддоме в Москве?
— Да, — кивнул Антон, — однако, у вас хорошая память.
— Пока не жалуюсь, — ответил бывший главврач, — но, знаете, бывает уже иногда пробиваются признаки склероза — забываю куда положил ту или иную вещь. И не могу вспомнить. Да вы проходите, дорогие мои, присаживайтесь вот в эти плетеные кресла. Между прочим, я привез их из России, когда иммигрировал. В Израиле таких нет, здесь сплошь синтетика. А вашу спутницу как зовут?
— Сара Либембаум, — представилась женщина, — я ваша соотечественница, живу в Назарете.
— Бывал, бывал я в Назарете, — кивнул поседевшей головой Лев Соломонович, — хороший город, красивый, пропитанный духом тысячелетней истории. Так что привело вас ко мне?
— Вы знаете, — начал Антон Сергеевич, — пару лет назад моя мама Мария Ивановна Ермишкина рассказала мне одну забавную историю, которая касается и вас.
— Так-так, — хитро улыбнулся Лев Соломонович, — любопытно узнать что это за история.
— Мама была тяжело больна и знала что умрет, — продолжил Антон, — поэтому покаялась и рассказала мне что после разговора с вами подменила малышей в палате. Я был рожден Сливянским, но она забрала меня, а вместо Сливянского подложила своего сына, который был на неделю старше.
— Что-то я не припомню какой разговор вы имеете в виду? — нахмурил брови старик. — Помню я чету Сливянских, у них папа был каким-то важным функционером в Кремле.
— Да, именно так, — кивнул Антон, — именно об этом вы говорили с тетей Машей, сказали ей, что ее сын будет всю жизнь горбатиться за кусок хлебе, а Сливянский родился с золотой ложкой во рту.
— Да-да, что-то припоминаю, — пробормотал Лев Соломонович.
Было видно что старик ничего не вспомнил, но согласился для приличия. Естественно, для него это был ничего не значащий разговор, а для Антона поворотный момент в его жизни.






