— Так-так, — сказал Лев Соломонович, — и что же дальше случилось? Она вас подменила и что вы хотите этим сказать?
— Я урожденный Сливянский Антон Сергеевич, был воспитан Ермишкиной Марией Ивановной и получил ее фамилию, — сказал Антон, — вернее, я ей не воспитывался, а провел все свое детство в детдоме. А когда настало время матери умирать, она позвала меня и попросила найти ее родного сына Антона, которого она подложила в мою кровать, найти родителей Сливянских и вас тоже, чтобы попросить прощения за то, что она сделала.
— А что она сделала? — спросил старик.
Очевидно склероз у него все-таки прогрессировал гораздо сильнее, чем он сам это себе представлял.
— Она подменила нас в роддоме, — терпеливо пояснил Антон.
— Ах, да, вы говорили, — махнул рукой Лев Соломонович, — любопытная история. И что же вы нашли этого самого родного сына тети Маши?
— Нашел, — кивнул Антон.
— Он, естественно, вам не поверил, — догадался Лев Соломонович.
— Он сидел в колонии за вооруженный грабеж, — ответил Антон.
— Так-так, — заинтересованно заерзал в кресле бывший главврач, — любопытно. А вы не могли бы рассказать мне всю эту историю с самого начала до самого конца, ничего не пропуская. Это очень, очень любопытная история.
Антон устроился поудобнее и рассказал старику все сначала — о том как он приехал к Сливе в зону, о том как он устроил ему побег, о том как тот обманул его и не поехал к матери. О том, как сколотив банду, Слива терроризировал пол Москвы. И о том как он бесславно погиб тоже рассказал. Правда, не стал говорить о том, что его застрелила Даша, которая пребывала с ним в гостях у Льва Соломоновича в качестве госпожи Либембаум.
— Однако, — почесывая нос, похожий на вялую морковку, сказал старик, — чем же вы объясните тот факт, что в семье папаши уголовника и мамы уборщицы вы выросли приличным, как я понял честным человеком, а Слива стал таким разбойником и убийцей?
— У меня одно объяснение — гены, — ответил Антон, — я много об этом думал и понял, что дурные гены пересиливают любые внешние обстоятельства — воспитание там, образование, окружение. А хорошие гены пробивают себе дорогу через грязь и помойку жизни.
— Это верно, — согласился Лев Соломонович, — а что вы скажете, если я отвечу вам, что никакой подмены не было?
— Как это не было? — в один голос спросили Антон и Даша-Сара.
— А вот так, молодые люди, — ответил бывший главврач, протирая платочком большие в черной оправе очки, — у нас все-таки был ведомственный роддом, а я был в нем начальником. И отвечал даже за пыль на листьях фикуса. Такой подмены не могло быть ни при каких обстоятельствах.






