ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Осенью 2006 года вышла книга Сергея Ермакова "Час расплаты изменить нельзя". В оригинале роман назывался "Подмена", что по мнению автора более соответствовало содержанию.Скромная уборщица роддома... Подмена Сергей Александрович Ермаков 1 Тетя Маша привыкла просыпаться под мажорные аккорды Государственного Гимна Советского Союза. Только лишь ее дремлющий мозг различал сквозь крепкий сон слова третьего куплета главной песни страны, веки начинали подергиваться, а грудь издавала тяжелый вздох, означающий, что сейчас снова придется браться за ведро, тряпку и швабру и намывать длинные коридоры элитного роддома. Но пока еще она дремала — ведь впереди был еще припев и несколько лишних секунд сна. А уже когда слаженный хор, наконец, допевал: «Партия Ленина, сила народная нас к торжеству коммунизма ведет!», рука тети Маши автоматически тянулась к стоящей неподалеку швабре. Она поднималась с топчана, на котором дремала, на ощупь брала орудия своего труда и выходила в коридор. Два раза в сутки она вставала под звуки гимна — один раз рано утром, чтобы успеть вымять полы до прихода начальства и второй раз ночью в двенадцать часов, после того как по радио на сон грядущий советским гражданам исполняли гимн — она снова мыла полы. За стенами роддома было тихо и тепло. Из открытого окна веяло теплым воздухом бабьего лета. Тетю Машу бабье лето не радовало, и вообще ничего в жизни не радовало, не радовал даже тот факт, что недавно она родила крепенького здорового мальчика и назвала его Антоном. Другая бы сидела в декрете до трех лет, а тетя Маша не успев отойти еще от своих тяжелых родов, снова взялась за швабру и ведро. Хорошо еще что главврач А куда деваться? Новорожденного малыша ведь с мужем алкоголиком в крохотной комнатушке в общежитии не оставишь — уморит его папаша голодом и будет сын описанный и обкаканый орать в своей кроватке благим матом. Ведь нет его папаше никакого дела до м

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Но Мария Ивановна рассказала мне что она подменила нас друг на друга, — с уверенностью в своей правоте сказал Антон, — и рассказала мне она об этом только тогда, когда готовилась умирать и предстать перед богом. Обычно люди не лгут в таких обстоятельствах!

— Она вам и не лгала, — ответил Лев Соломонович, — она действительно поменяла вас в кроватках после нашего разговора. Но я почувствовал, что она это сделает. Догадаться об этом было нетрудно, у вашей мамы все было написано на лице.

— Моя мама Сливянская Ирина… — начал было говорить Антон, но старик перебил его.

— Ваша мама Ермишкина Мария Ивановна, а никакая не Сливянская Ирина, — сердясь сказал он, — вы думаете я мог допустить в своем роддоме такую подмену? Если бы это случилось, меня бы не только выгнали бы с работы, а посадили бы в тюрьму! Времена были такие! Я сразу же, после того разговора с вашей мамой пошел за ней и восстановил все как было! Разложил вас в свои кроватки. Я принимал эти роды у госпожи Сливянской, я держал маленького Сливянского на руках, а вам я рассматривал пуповину, потому что ее плохо завязали! Я не мог вас спутать ни при каких обстоятельствах!

— Вы поменяли нас обратно? — с удивлением произнес Антон Сергеевич.

— Да, я поменял вас обратно, — кивнул старик, — а вы говорите гены! Никакие гены тут не при чем! Я столько лет проработал в медицине и сам не могу понять почему из одних получаются гении, а из других преступники, почему в семье алкашей вырастает ученый, а сын профессоров не может выучить таблицу умножения. Я не знаю этого, но твердо знаю одно, что вы все-таки Ермишкин, а тетя Маша была вашей матерью. Ну, а преступник Слива действительно был родным сыном Сливянских. Я вам клянусь, что это так.

— Почему же вы не сказали моей матери, что подменили нас обратно? — спросил Антон. — Ведь моя мать не любила меня, считая Сливянским и отдала меня в детдом?

— Тетя Маша больше не появилась в роддоме, очевидно боясь разоблачения, — ответил Лев Соломонович, — она рассчиталась и уволилась. Но я не мог подумать, что она, ваша родная мать, не заметит, что все моими стараниями стало на свои места, она же вас рожала, есть какие-то там родинки, уши-нос, в конце концов.

— Она не заметила, — тихо произнес Антон.

— Извините, конечно, Антон Сергеевич, но вашу маму в роддоме звали Маша трехпроцентная, — сказал старик, — она была не слишком умной женщиной и это многое объясняет.

— Не надо говорить в таком тоне о моей матери! — сказал Антон, поднимаясь со стула. — Какая б она не была, она была моей матерью.

— Я только хотел вам пояснить… — испугался Лев Соломонович.

Но Антон Сергеевич и не думал его бить, он повернулся, вышел с веранды и, не попрощавшись с бывшим главврачом, пошел в сторону автомобиля. Даша последовала за ним.