ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Осенью 2006 года вышла книга Сергея Ермакова "Час расплаты изменить нельзя". В оригинале роман назывался "Подмена", что по мнению автора более соответствовало содержанию.Скромная уборщица роддома... Подмена Сергей Александрович Ермаков 1 Тетя Маша привыкла просыпаться под мажорные аккорды Государственного Гимна Советского Союза. Только лишь ее дремлющий мозг различал сквозь крепкий сон слова третьего куплета главной песни страны, веки начинали подергиваться, а грудь издавала тяжелый вздох, означающий, что сейчас снова придется браться за ведро, тряпку и швабру и намывать длинные коридоры элитного роддома. Но пока еще она дремала — ведь впереди был еще припев и несколько лишних секунд сна. А уже когда слаженный хор, наконец, допевал: «Партия Ленина, сила народная нас к торжеству коммунизма ведет!», рука тети Маши автоматически тянулась к стоящей неподалеку швабре. Она поднималась с топчана, на котором дремала, на ощупь брала орудия своего труда и выходила в коридор. Два раза в сутки она вставала под звуки гимна — один раз рано утром, чтобы успеть вымять полы до прихода начальства и второй раз ночью в двенадцать часов, после того как по радио на сон грядущий советским гражданам исполняли гимн — она снова мыла полы. За стенами роддома было тихо и тепло. Из открытого окна веяло теплым воздухом бабьего лета. Тетю Машу бабье лето не радовало, и вообще ничего в жизни не радовало, не радовал даже тот факт, что недавно она родила крепенького здорового мальчика и назвала его Антоном. Другая бы сидела в декрете до трех лет, а тетя Маша не успев отойти еще от своих тяжелых родов, снова взялась за швабру и ведро. Хорошо еще что главврач А куда деваться? Новорожденного малыша ведь с мужем алкоголиком в крохотной комнатушке в общежитии не оставишь — уморит его папаша голодом и будет сын описанный и обкаканый орать в своей кроватке благим матом. Ведь нет его папаше никакого дела до м

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— А ты знаешь, ведь мне всегда казалось, что они относятся ко мне как-то не так, — сказал Слива, — как будто чувствовали что-то чужое.

— Кто «они»? — спросил Антон.

— Мои отец и мать, — ответил тот, — они никогда не любили меня. Ольга всегда была для них на первом месте. Ей было и внимание, и забота, и лучшие игрушки. Думаешь я случайно на зоне оказался? Нет, братан, все закономерно.

— Кто это Ольга? — заинтересованно спросил Антон Сергеевич, отметив, что Слива переменил тон и назвал его братаном.

Возможно, это было обычное «зоновское» выражение, а может быть, в этом слове скрывалось нечто большее. А кем они были друг другу, если не братьями?

— Ольга? — переспросил Слива. — Это моя младшая сестра. Извини, братан, я так понимаю, что теперь это твоя младшая сестра. Она родилась через пять лет после моего рождения и сразу же обо мне все вокруг просто позабыли. Нет, не подумай, что я уж так был брошен — у меня были деньги, вещи из-за бугра, я ни в чем не знал отказа. Не было у меня единственного — родительской любви!

— У меня тоже не было родительской любви, — хмуро ответил Антон, — я воспитывался в детском доме с пяти лет.

Слива глянул на него исподлобья и сказал:

— Одно дело, когда предки далеко и ты их не видишь, а другое, когда рядом, но их словно и нет. Теперь-то мне понятно почему отец всегда говорил мне, что я им словно не родной. Потому что я не родной им и был. А ты говоришь, что моя родная мать еще жива?

— Да, пока жива, но у нее серьезная форма рака, — ответил Антон, — и она очень хочет тебя увидеть.

Слива неожиданно закрыл лицо ладонями и всхлипнул. Антон Сергеевич с удивлением для себя заметил, что Слива плачет. Он не ожидал такого проявления сентиментальности от показавшегося ему вначале их знакомства весьма циничным Сливы. Поэтому он спросил с некоторым удивлением:

— Ты чего, плачешь что ли?

— Не-а, — ответил Слива, утирая мокрые глаза жестким рукавом робы, — не обращай внимания, так, накатило. Сам понимаешь, здесь на зоне житье не сахар, волки кругом — того и гляди сцапают. Нервы на пределе, да еще тут проблемы кое-какие. Так чего ты говорил насчет матери?

— Увидеть тебя она хочет.

— А ты в курсе сколько мне еще здесь «парится»?

— Я в курсе. Четыре с половиной года.

— Думаешь мать проживет еще четыре с половиной года? Дождется меня?

— Этот вопрос я попробую решить, — со своей непоколебимой уверенностью пообещал Антон Сергеевич, — у меня есть хороший адвокат именно по уголовным делам, он завтра же займется этим вопросом…

— Хорошо, поставим вопрос по-другому, — перебил его Слива, он словно бы и не слушал что ему говорит Антон, — а ты в курсе сколько мне самому жить осталось?

Антон Сергеевич с недоумение посмотрел на собеседника.

— А что такое? — спросил он.