— Выезжай за ворота и преследуй этих подонков. Не давай им опомниться.
Шудер вывалился из люка в шлеме и очках, вызвав приступ смеха у Кетсваны, и огляделся вокруг. В воздухе пахло порохом и мертвыми бантагами.
Справа от него была невысокая стена, возведенная из воткнутых вертикально в землю бревен. По сути, это была обычная изгородь, способная остановить разве что шайку лесных разбойников. Взобравшись на нее по лесенке, Ганс посмотрел на находившиеся перед ним каменоломни. Там раздавался треск винтовочных выстрелов. Отлично, значит, его парни успели перекрыть перевал. Сквозь пальбу до него доносились вопли бантагов, однако это не был их боевой клич. В голосах врагов звучала паника, и Ганс довольно улыбнулся. Ему лишь однажды довелось услышать нечто подобное — в тот день, когда на войско тугар, ворвавшееся в Суздаль, обрушилась бушующая река. После стольких битв, в которых Гансу приходилось отбивать атаку несокрушимой конницы орды, ему было приятно испытать это мгновение триумфа.
Рядом застрекотал еще один «гатлинг», и Ганс увидел трассирующие пули, проносящиеся сквозь распахнутые ворота. Мимо сержанта пропыхтел еще один броневик, который выкатился за стену и вступил в бой у каменоломен.
Оглянувшись, Ганс бросил взгляд на деревню, и его затопила волна гнева. На крошечном Форуме в центре поселения догорал большой костер. Возле него высилась пирамида из человеческих черепов. Выжившие жители деревни были освобождены из плена. Некоторые из них до сих пор не пришли в себя и бесцельно бродили по улицам. Несколько человек смотрели на ужасную гору черепов и горько плакали, а другие вымещали свою ярость на раненых бантагах. Время от времени раздавались одиночные винтовочные выстрелы — это пехотинцы Ганса добивали оставшихся в живых врагов. Однако зачастую разъяренные жители деревни сами набрасывались на поверженных врагов и предавали их долгой и мучительной смерти. Один из броневиков превратился в пылающий факел, из его орудийного порта и башни вырывались языки пламени и клубы черного дыма. Один за другим начали взрываться снаряды, разнося все и вся внутри кабины. Дьявол, еще одна из его драгоценных машин превратилась в груду металлолома.
— Кетсвана, собери оставшихся в живых местных жителей и выясни все, что им известно. И скажи нашим людям, чтобы они быстро добили всех раненых бантагов, — я не хочу, чтобы мы опускались до уровня этих волосатых ублюдков.
— Хорошо, но я понимаю их чувства, — пробурчал зулус.
— Мы люди, Кетсвана, а не звери, как они.
— Ладно, Ганс.
Стрельба за воротами начала стихать. Сгустились сумерки, а снег все так же валил густыми хлопьями. На дороге, ведущей от перевала, показался одинокий всадник.






