Соня добавляла снотворное в его бутылочку, затем я и Чи массировали его по очереди
Восемь дней муха находилась под нашим присмотром. Ей действительно не на что было жаловаться; тем более было странным то, что она заболела. Она больше не мылась и редко забиралась на пару сантиметров по листу. Она, кажется, умирала. Я принял это близко к сердцу, Соня и Чи тоже были печальными. Гиула убивался, а Паганини, казалось, сам готов отдать богу душу. Он причитал, ругал нас и особенно меня, потому что чувствовал, что я его перехитрил.
Третье мая
Эти последние дни были мукой. Постоянно, когда мы начинали думать, что она не жилец, она снова начала двигаться. Постепенно я проклял муху вместе с тем, кто ее нашел. Паганини дышал на нее, Гиула тоже дышал, затем Чи снова заявил, что она мертва. Это происходило каждый час. Однажды Чи отвел меня в сторонку и сказал: «Если она скоро не сдохнет, мы должны ее убить».
— Пожалуйста, — сказал я, — сделай это.
Он не сделал этого. Затем Соне пришла в голову идея. Муха, считала она, выросла между переборками. Легкая радиоактивность возможно могла создать для нее основу для жизни. Паганини был очень доволен, когда мы снова перенесли его Рабиндраната на старое место. И теперь на самом деле произошло неожиданное. Муха отдохнула, и через некоторое время она снова ползала по стенам, умывалась и была здоровее всех нас. И Паганини снова ожил. Мы заметили это по его болтовне. Теперь он совсем забросил сочинение музыки.
Между Гиулой и Паганини возникли своеобразные отношения. Гиуле больше не мешало сумасшествие Шитомира, напротив, он порой даже принимал его. Виной всему была эта муха. Он охотно владел бы ей единолично, и оттого что это не было возможно, он довольствовался тем, что был ее совладельцем и был в хороших отношениях с Паганини. Он был словно ребенок, и если бы это было возможно, он бы купил муху у Паганини или выменял бы на что-нибудь.
Мне тоже очень нравилась зверушка, но сумасшествие Гиулы принимало пугающие формы.
— Может быть и ты споешь мухе что-нибудь, как Паганини, — с издевкой сказал я. — Вы оба могли бы посоревноваться. Не забывай, что на Земле производят мухобойки.
— Мы не на Земле! — получил я в ответ.
— Но это далеко не причина для того, чтобы делать из «Дарвина» храм мухи, — поддержал меня Чи. — Религиозное безумие это последнее, что нам нужно на борту. Повиси-ка ты лучше на экспандерах, у меня совсем нет желания снова массировать тебя.
Гиула проворчал что-то и обратился к своему талисману.
Чи был прав, но кто был повинен в этом состоянии? Не был ли у каждого из нас свой тик?
Четырнадцатое мая
Хоть бы мы никогда не находили эту муху! Она — начало конца. Чи напрасно рассчитывал, напрасно надеялся. Для нас не может быть срока в полтора года.






