Затем я провел рукой по ее волосам, и она вдруг сказала совершенно бессвязно, погрузившись в свои мысли: «Освенцим…»
— Почему ты сказала это, Соня? — спросил я. Она посмотрела на меня и повторила слово. Я не хотел продолжать расспросы. Она потеряла там родственников. Наш мозг хранит воспоминания, и когда-нибудь вдруг он что-нибудь воспроизведет. И со мной тоже происходило такое. У меня всегда перед глазами картинка — озеро Нясиярви, когда я думаю о Земле. Затем я вижу моего мальчика и воду и лес. И еще что-нибудь снова и снова всплывает в моей памяти: самолет и небо, затянутое облаками. Я даже думаю, что говорю об этом во сне — это же однажды было моей профессией. Как это было давно — есть ли еще вообще такое?
Я еще немного побыл с ней, но затем меня понесло в сад. Прошло много времени пока я поймал Землю в телескоп. Странно, всякий раз когда я вижу эту маленькую звезду, я чувствую в себе глубокое удовлетворение.
Пятнадцатое мая
Не был бы Паганини уже душевнобольным, сейчас он точно стал бы таким. Он бесперестанно шептал: «О, Рабиндранат, где ты? Почему ты покинул нас? Я пойду за тобой и буду тебя искать. Все пойдут за мной!»
Я находился рядом с ним, и когда он меня увидел, он воскликнул: «Он убил тебя, белобрысый сделал это».
Мне совсем не хотелось связываться с ним, но он преследовал меня и изрекал страшные угрозы. Он бы всех нас уничтожил. Гиула был выше этого ужаса, он больше не жаловался. Вместо этого он апатично торчал в саду. И ему совсем не мешали сетования Чи, который лез на стенку с лицом, перекосившимся от боли.
— О, боги, — услышал я жалобы Чи, — Танталус
не выносил таких страданий как я! Это уже больше не зубная боль, вся челюсть загноилась!
— Это всего лишь зуб, — заверила Соня. Чи стонал.
— Дай мне таблетки, Соня.
Он принял таблетку — уже пятую, но его зубная боль не проходила. К тому же еще угрозы и проклятья Паганини. Жизнь в этой тесноте уже была достаточно тяжелой, сейчас она стала невыносимой. Я не спускал глаз с Паганини; мы опасались того, что он снова может что-нибудь учинить. Бедняга все еще был тенью самого себя. Он словно птица в клетке порхал по космическому кораблю. К тому же он хотел стать птицей, чтобы вылететь и искать своего Рабиндраната. Я больше не мог вынести нытье и бредни и умолял Соню дать ему снотворное. Она показала мне наш запас медикаментов. Если так и дальше пойдет, он скоро закончится. Все же Соня подмешала ему снотворное. Она была больна как и все мы, больна душой и телом. Нервы взбунтовались. Хоть бы случай смилостивился над нами и столкнул бы нас еще раз с каким-нибудь астероидом…
Шестнадцатоемая
Пару часов на борту царил покой. Мы все, кроме Чи, спали. Он снова лезет на стенку.






