ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Спустя девять месяцев после того, как космический корабль «Чарльз Дарвин» столкнулся с неизвестным небесным телом, профессор Шаган, руководитель обсерватории Маник Майя, обнаружит что астероид Ре 3... Иной мир Герберт Циргибель Предисловие переводчика Свою работу я посвящаю экипажу космического корабля «Колумбия», трагически погибшему 1 февраля 2003 года при входе в атмосферу. Имена семерых погибших астронавтов шаттла «Колумбия» будут высечены на монументе «Зеркало Космоса» на мысе Канаверал. Для меня было бы большой честью привести эти имена здесь, ссылаясь на данные космического агенства NASA, которое готовит этот монумент. Командир корабля — Рик Д. Хасбенд, 45 лет, полковник ВВС США, был летчиком-испытателем. Аттестован для работы в NASA в 1994, Хасбенд провел более 235 часов в космосе. Вильям С. МакКоул — пилот, 41 год, летчик-испытатель. Аттестован для работы в NASA в апреле 1996, МакКоул совершал свой первый полет в космос. Майкл П. Андерсон — Payload Commander, 43 года, подполковник ВВС США, пилот-инструктор и тактический офицер. Андерсон провел более 211 часов в космосе. Дэвид М. Браун — эксперт 1, 46 лет, капитан морского флота США, был морским летчиком. Аттестован для работы в NASA в апреле 1996. Браун совершал свой первый космический полет. Калпана Чаула — второй эксперт, 41 год, была космическим инженером и летным инструктором, сертифицированным Федеральным Авиационным Агенством (FAA). Аттестована для работы в NASA в декабре 1994. Чаула повела более 376 часов в космосе. Лорел Блэр Сэлтон Кларк — четвертый эксперт, 41 год, была офицером морского флота США. Аттестована для работы в NASA в апреле 1996. Кларк совершала свой первый полет в космос. Илан Рамон, Payload Specialist 1, 48 лет, полковник ВВС Израиля, был пилотом истребителем. Аттестован для работы в NASA в 1998 году. Совершал свой первый космический полет. ЗЕМЛЯ ВАС НЕ ЗАБУДЕТ! Сильвии и Юргену «Стар

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вчера началась заключительная глава нашей трагедии. Ее написала маленькая, жалкая навозная муха.

Я хотел взглянуть на нее. Она принадлежала нам всем, и почему бы мне не посмотреть одним глазком, как она умывается? Паганини спал. Соня снова усыпила его. Но Гиула тоже вышел на минутку из каюты. Я один находился на корме и искал муху. Это было нелегко, найти ее в этом полумраке, потому что она могла ползать повсюду, наверху, внизу или на стенах. Я не мог найти ее. Затем пришел Гиула и тоже начал искать. Потом помогали также Чи и Соня. Это было неизбежно, что в этой тесноте кто-то придавил ее к стене. Кто ее убил, я и по сей день не знаю, и это, пожалуй, никогда не будет установлено. В любом случае, кто-то из нас раздавил ее. Она приклеилась к стенке. Гиула убежал в свою каюту. Я боялся, что он может совершить глупость, и полез за ним. Я попытался успокоить его.

— Мне жаль ее, — сказал я, — но не забывай, Гиула, это была всего лишь муха.

— Я раздавил ее всмятку, — лепетал он, — я убил ее. Я чувствую себя убийцей…

— Чушь, Гиула, это мог быть любой из нас. Но как мы теперь объясним это Паганини?

— Я убил ее…

Вошел Чи. Он скорчил мрачную физиономию.

— Это невыносимо, эта бестия только приносила несчастье. Присматривайте за Паганини, когда он проснется.

— Я убил ее, — снова забормотал Гиула.

— Если бы эта бестия умерла тогда, — сказал Чи, — теперь мы можем приготовиться к причитаниям. Прекрати скулить, Гиула, через два месяца мы катапультируем зонды. Когда мы будем на Земле, ты сможешь построить целую ферму мух. Есть вещи похуже, чем дохлая муха.

Чи держался за щеку.

— Что с тобой? — спросил я.

Он сморщился.

— Зуб болит.

— Опять? Если больше ничего — тогда Соня быстро это поправит.

— Никогда, — решительно сказал он. — Она должна будет дергать…

— Ну и что?

— Ну и что! У меня болит коренной зуб, тот самый, у которого по меньшей мере четыре корня. А она не зубной врач. Зуб необходимо пломбировать, он еще в хорошем состоянии.

— Но, Чи, такой смешной зуб. Разевай рот и черт с ним.

Он действительно разинул рот и указал мне пальцем на зуб.

— Ты называешь это смешным? Он сидит прочно словно столетнее дерево.

— Тогда путь растет дальше, — сказал я и оставил его наедине с Гиулой. Мне следовало рассказать об этом Соне, но когда я был у нее, я забыл обо всем. Так тяжело вспомнить о чем-либо. То же самое с моими записями. Если я не делаю каждый день пару записей, потом из моей памяти все словно рукой смело. Но это происходит, пожалуй, не только со мной. Порой в нашей памяти появляются проблески, без какой-либо взаимосвязи. Так было и сейчас, когда я был у Сони. Мы говорили о всяких пустяках и затем молчали целую вечность — может быть, минуту или час — не знаю.