Вчера началась заключительная глава нашей трагедии. Ее написала маленькая, жалкая навозная муха.
Я хотел взглянуть на нее. Она принадлежала нам всем, и почему бы мне не посмотреть одним глазком, как она умывается? Паганини спал. Соня снова усыпила его. Но Гиула тоже вышел на минутку из каюты. Я один находился на корме и искал муху. Это было нелегко, найти ее в этом полумраке, потому что она могла ползать повсюду, наверху, внизу или на стенах. Я не мог найти ее. Затем пришел Гиула и тоже начал искать. Потом помогали также Чи и Соня. Это было неизбежно, что в этой тесноте кто-то придавил ее к стене. Кто ее убил, я и по сей день не знаю, и это, пожалуй, никогда не будет установлено. В любом случае, кто-то из нас раздавил ее. Она приклеилась к стенке. Гиула убежал в свою каюту. Я боялся, что он может совершить глупость, и полез за ним. Я попытался успокоить его.
— Мне жаль ее, — сказал я, — но не забывай, Гиула, это была всего лишь муха.
— Я раздавил ее всмятку, — лепетал он, — я убил ее. Я чувствую себя убийцей…
— Чушь, Гиула, это мог быть любой из нас. Но как мы теперь объясним это Паганини?
— Я убил ее…
Вошел Чи. Он скорчил мрачную физиономию.
— Это невыносимо, эта бестия только приносила несчастье. Присматривайте за Паганини, когда он проснется.
— Я убил ее, — снова забормотал Гиула.
— Если бы эта бестия умерла тогда, — сказал Чи, — теперь мы можем приготовиться к причитаниям. Прекрати скулить, Гиула, через два месяца мы катапультируем зонды. Когда мы будем на Земле, ты сможешь построить целую ферму мух. Есть вещи похуже, чем дохлая муха.
Чи держался за щеку.
— Что с тобой? — спросил я.
Он сморщился.
— Зуб болит.
— Опять? Если больше ничего — тогда Соня быстро это поправит.
— Никогда, — решительно сказал он. — Она должна будет дергать…
— Ну и что?
— Ну и что! У меня болит коренной зуб, тот самый, у которого по меньшей мере четыре корня. А она не зубной врач. Зуб необходимо пломбировать, он еще в хорошем состоянии.
— Но, Чи, такой смешной зуб. Разевай рот и черт с ним.
Он действительно разинул рот и указал мне пальцем на зуб.
— Ты называешь это смешным? Он сидит прочно словно столетнее дерево.
— Тогда путь растет дальше, — сказал я и оставил его наедине с Гиулой. Мне следовало рассказать об этом Соне, но когда я был у нее, я забыл обо всем. Так тяжело вспомнить о чем-либо. То же самое с моими записями. Если я не делаю каждый день пару записей, потом из моей памяти все словно рукой смело. Но это происходит, пожалуй, не только со мной. Порой в нашей памяти появляются проблески, без какой-либо взаимосвязи. Так было и сейчас, когда я был у Сони. Мы говорили о всяких пустяках и затем молчали целую вечность — может быть, минуту или час — не знаю.






