Чи растерянно ответил: «Ну поверьте же мне, я прошу вас, поверьте мне, мы еще можем надеяться…»
— Я во всем виновата, — отчаянно сетовала Соня, — я знала о его состоянии лучше, чем вы, не следовало присмотреть за ним.
— Никто из нас не виноват, — сказал Чи, — и он тоже. Это бесполезно, думать об этом. Я одного хочу от вас: не оставляйте меня одного. Подождите эти восемь месяцев, пока мы не примем вместе последнюю порцию. Соня…» Он умоляюще посмотрел на нее.
— Я не оставлю тебя одного, Чи, — сказала она.
— Гиула.
— Зачем нам столько мучаться? Зачем еще раз проходить половину пути вокруг Солнца?
— Я хочу услышать от тебя ответ.
Гиула глубоко вздохнул.
— Да пожалуйста!.
Я сказал: «Прежде не спрашивай меня, что остается мне кроме того, как сказать да? Хотя…»
Я сдержался, и не произнес последнее предложение. Чи вытянул руку.
— Ампула, Гиула. Она все еще у тебя.
— У меня она прекрасно сохранилась.
— Я хочу ампулу.
— Отдай же ему, — сказал я, — он ее у тебя не сожрет!
Потребовалось еще несколько наставлений, пока Гиула расстался с ампулой.
Двенадцатое июня
Как вдруг дорого стало время. Еще восемь месяцев. Мы знаем день нашей смерти, мы рассчитали, когда мы съедим последнюю порцию. Пригоршня пищи, плюс немного похожей на студень массы, которая усыпит нас навсегда. «
Morscertus, horaincertus
»
— сколько времени прошло с тех пор, как я выучил это и прочие изречения? Только эти латинские мудрости больше не соответствуют истине, потому что мы не только знаем нашу смерть, но и время ее наступления.
Я не боюсь этого часа; я жду его со спокойствием. Меня занимает другое. Имела ли вообще смысл моя жизнь? Что я упустил и пропустил? Пожалуй, я ничего не пропустил, но упустил многое. Мне нашлось бы еще столько важного сказать моему мальчику. Не беспокоились ли мы все немного о тех, которые последуют за нами? Они часть нас, несут в себе наши мысли о будущем. Как будет выглядеть это будущее? Тот ли это путь, который мы должны были пройти? Или же это увенчанный цветами путь, о котором мечтали поэты и философы? Это просто, сказать — да или нет — точности быть не может.
Странно, теперь, когда наши дни сочтены, мы живем в лучшей гармонии. Только пленный неистовствует, действует нам на нервы. Мы заткнули себе уши, но его вой проникает прямо в мозг, и мы слышим его, даже если он на мгновение затихает. Чи снова занимается своими формулами. Я не понимаю, как он может сконцентрироваться при такой шумихе.
Четырнадцатое июня
Еще восемь месяцев. Мы еще никогда не были так едины, как сейчас. Мы чувствовали, не произнося вслух: Мы братья и сестра. И нас волнуют все те же вопросы мысли, и мы таим все то же зло на пленного. Мы не ненавидели его за то, что он ограничил нашу жизнь, мы начали ненавидеть его за то, что он доводил нас до края безумия своим воем.






