Паганини не продержится это время, но если он скоро не умрет, на нас тоже можно будет поставить крест. Чи, потеряв всякую надежду оказался выполнять свою работу.
— Сделай ему инъекцию, Соня. Он должен прекратить стонать.
Запас Сони был истощен. К тому же Паганини совсем не принимал пищи. Он выпил лишь один глоток воды. Он жаловался на головные боли, но таблетку принимать не хотел. Я приблизился к нему.
— Прекрати стонать, Паганини.
Он пристально посмотрел на меня, затем сказал: «Ты убил его. Освободи меня, я хочу быть свободным».
— Чтобы ты натворил еще больше бед. Нет, Паганини. Ты сам запустил отсчет, теперь жди, пока он не закончится.
Я хотел было вернуться обратно, но запричитал так, что я невольно повернулся. Видеть его висящим на этой стене было жалким зрелищем.
— Освободи же меня, Стюарт, — умолял он, — пожалуйста, развяжи меня.
— Ты посмотри, — сказал я, — ты вдруг можешь просить и говоришь совершенно нормально. Ты меня больше не обведешь меня вокруг пальца, Паганини. Мы были снисходительными, но ты перекрыл нам кислород. Нет, я тебя не развяжу.
— Проклятый!
Он встряхнул свои оковы и засыпал меня проклятиями. Я сбежал.
Перед выходом ждала Соня.
— Роджер, — прошептала она, — мне его жаль. Разве ты не слышишь, как он страдает? Это ужасней, чем смерть.
— Ответь мне на вопрос, Соня. Возможно ли то, что он лишь притворялся? До этого он говорил с нами совершенно нормально.
— Ты знаешь, как и я, что он болен. Но могут наступить светлые моменты. У него возникают боли, возможно они возвращают его время от времени в сознание. Он, вероятно, догадывается, что натворил что-то страшное, но он не может отдать в этом отчет.
— Имеем ли мы право убивать его?
— Нет, — решительно ответила она, — мы должны освободить его от его болей.
— Попробуй.
Соня не попробовала. Было бессмысленно, он не принимал таблеток. Ампулу он, наверное, принял бы. Но кто мог справиться с тем, чтобы засунуть ему в рот ампулу? Я был уверен: Никто из нас не хотел бы этого. Мы поговорили об этом с Чи. Он тоже был против.
— Тогда позаботься о том, чтобы он вел себя тихо, — сказал Гиула. — Мы снова столкнулись с вопросом: либо он, либо мы. Это когда-нибудь закончится? Нам что, по его милости, сходить с ума? Я больше не выдержу этого воя. Дайте ему ампулу, он больше не один из нас!
— Он один из нас, — сказал Чи.
— А если он сам потребует это средство? — спросил я.
— И тогда нет.
— Значит мы не продержимся восемь месяцев, — сказал Гиула. — Мы хотим освободить его от его страданий, в этом разница. Послушайте же, это нытье предстоит слушать нам несколько недель.
Мы прислушались. Словно из туннеля к нам доносились сетования Паганини. Я закрыл уши, но ужасные звуки не хотели заглушаться.
Девятнадцатое июня
Эти дни не забудет никто. Еще немного и бы подхватили его вой.






