Но сейчас даже у Седрика Стюарта терпение лопнуло, его недисциплинированность перешагнула норму легкой спешки гнева. Это была чистая формальность, когда тест продолжался еще несколько минут и заключенному даже наказывали еще одним экзаменом. Пока же его, однако, на мгновение оставили в покое.
Для Седрика это спокойствие было чем угодно, только не отдыхом. Молчание смутило его. Когда он снова увидел, как за иллюминатором показалась Луна, в нем проснулись воспоминания о «Дарвине».
— Изысканная могила, — сказал он, — эксклюзивная могила. Когда на нее падает тень, вы лежите в холодильнике при температуре минус сто пятьдесят градусов по Цельсию, а когда появляется солнце, вы лежите в духовке при плюс ста двадцати градусах. Я не хочу лежать там. Но я знаю точно, как все было…
Его разговор с самим собой был снова прерван продолжительным звонком. Он испуганно взглянул на осциллограф, на котором вырисовывались кривые. Одновременно загорелись лампочки. Это был предупредительный сигнал, ему сейчас следовало бы изменить курс «Фок 2». Но Седрик ничего не предпринял. Он отключил звонок, схватил дневник и записал в нем: «Метеорит движется на меня. Нам пришел конец, мы падаем на Луну. Почему меня держат здесь в заточении уже несколько месяцев? И почему надсмотрщики то и дело вызывают мешающий шум посредством электрического звонка? Я хотел бы поговорить с директором…»
Седрик не заметил, что открылась дверь. Доктор Ниренц и Александр Вулько хотели освободить испытуемого из его одиночества. Когда Седрик обернулся и заметил обоих, он кивнул.
— Хорошо, что вы пришли. — он показал на иллюминатор. — Если бы у меня был хороший телескоп, я мог бы показать вам тех шестерых.
Он потащил доктора Ниренца к иллюминатору.
— Вы видите там темное место, доктор? Это «Дарвин»…
Александр Вулько сказал успокаивающе: «Идем на выход, Седрик, тест закончен».
При звучании голоса Седрик прислушался. Он внимательно посмотрел на Вулько, но не понял, что происходило перед ним. Он заговорил с Вулько и напомнил ему сцены, связанные с катастрофой «Дарвина». Доктор Ниренц прервал поток речи Седрика. Он грубо потряс его за плечи.
— Вы свободны, Стюарт, выходите.
Седрик сделал шаг назад.
— Я знаю Ваши трюки, доктор, но на этот раз Вы меня не проведете. У меня великолепная память.
И он еще раз реконструировал катастрофу «Дарвина», словно сам находился на борту.
Врач кивнул Вулько.
— Он сам придет в себя, это больше не опасно.
Они вышли и погасили свет в «Фок 2. Только снаружи через открытую дверь луч света пробивался в камеру, которая в течение семнадцати дней была для заключенного в чужым, другим миром.






