ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он смотрит на свое отражение в зеркале и видит чужое лицо. Кто он такой? Ему говорят, что его имя — Вильям Монк, что он работает в полиции. Осторожно, на ощупь, он пробирается по извилистым коридор... Чужое лицо Энн Перри Глава 1 Он открыл глаза и увидел над собой низкое зимнее небо. Моргнул и взглянул снова. Он лежал навзничь, а над головой нависал серый потолок, потемневший от сажи и многолетних испарений. Он пошевелился. Кровать оказалась короткой и жесткой. Сделал попытку сесть и почувствовал острую боль. Казалось, в грудь всадили кинжал. Ныла туго забинтованная левая рука. Стоило приподнять голову — и кровь начинала молотом бить в виски. В нескольких футах стояла еще одна деревянная койка — точно такая же, как и его собственная. Там под серым скомканным одеялом беспокойно ворочался мужчина с одутловатым лицом. Его рубашка потемнела от пота. Рядом лежал еще один человек, с пропитанными кровью бинтами на ногах; потом еще один… и так до самого конца огромной комнаты, где под закопченным потолком чернела пузатая печь. Им овладела паника. Он — в работном доме! Боже милостивый, как он сюда попал? Однако день был в полном разгаре! Неловко извернувшись, он оглядел помещение. На койках вдоль стены лежали люди. Ни в одном работном доме страны обитателям не позволяли такой роскоши! Всех бы подняли и отправили трудиться если не ради спасения души, то хотя бы ради прибылей заведения. Грех праздности не прощался даже детям. Конечно, это больница. Почувствовав облегчение, он осторожно опустил голову на подушку, набитую отрубями. Как его занесло сюда и какое несчастье с ним случилось, он не помнил, хотя левая рука ныла и плохо слушалась. Каждый вздох вызывал острую боль в груди. Что с ним произошло? Он упал с лошади? На него рухнула стена?.. Воспоминаний не было — в голове царила пустота. Неожиданно над ним склонилась ухмыляющаяся физиономия, и бодрый голос произнес: — Ну что, с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Монк был голоден, но понятия не имел, сколько все это может стоить, поэтому остановить кеб так и не решился.

Мальчишки-газетчики тоже что-то выкрикивали, но что именно — трудно было разобрать сквозь стук подков. Одноногий калека продавал спички.

Уличные картинки были знакомы Монку, но названий улиц он решительно не мог вспомнить.

Тоттнем-Корт-роуд. Весьма оживленное место: экипажи, телеги; женщины в широких юбках перешагивают через забитую мусором сточную канаву; хохочут два подгулявших солдата в красных мундирах; рядом — цветочница и две прачки.

Кеб свернул на Графтон-стрит и остановился.

— Приехали, сэр. Дом двадцать семь.

— Благодарю вас.

Монк неуклюже выбрался из кеба. Он был еще слишком слаб — даже такое легкое усилие далось ему с трудом. Он не знал, сколько следует заплатить кучеру, поэтому протянул ему на ладони флорин, два шестипенсовика, пенни и полпенни.

Кучер поколебался, затем выбрал шестипенсовик и полпенни, приподнял шляпу и, хлестнув вожжами по крупу лошади, уехал, оставив Монка на мостовой. А тот еще долго не мог ни на что решиться, объятый самым настоящим страхом. Он не имел ни малейшего представления о том, что или кто ожидает его за дверью этого дома.

Мимо прошли двое мужчин, поглядели удивленно. Должно быть, решили, что он заблудился. Положение было глупым. Кто выйдет открывать на его стук? Если он здесь жил, его должны все знать. Да, но насколько близко? С кем он сейчас столкнется: с другом или просто с хозяином дома? Забавно, но Монк даже не знал, есть ли у него семья!

Впрочем, в этом случае близкие непременно навестили бы его в больнице, выяснив у того же Ранкорна, где сейчас находится их родственник. Или Монк был из тех людей, которые не способны вызвать любовь и довольствуются учтивостью сослуживцев? Ранкорн тоже, вероятно, приходил к нему исключительно по долгу службы. А сам Монк — был ли он хорошим полицейским, мастером своего дела? Стоп. Что за нелепая патетика!

Он заставил себя встряхнуться. Какое ребячество! Если бы у него была семья: жена, или брат, или сестра — Ранкорн сообщил бы ему об этом. Теперь Монку предстояло расследовать собственную жизнь; ну что ж, на то он и сыщик. Он изучит каждый кусочек своего прошлого и узнает о себе все.

А начнет он с того, что постучит сейчас в эту потемневшую от времени коричневую дверь.

Он поднял руку и резко постучал. Прошло несколько отчаянно долгих минут, после чего дверь отворилась. Открыла ему полная женщина средних лет в переднике. Густые и чистые волосы небрежно уложены на затылке, лицо — приветливое.

— Ну и дела! — воскликнула она. — Храни господь мою душеньку, никак мистер Монк вернулся? А я, главное, вот только сегодня утречком говорила мистеру Уорли: если не объявится — значит, надо сдавать комнаты. Неприятно, конечно, но жить-то надо.