ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он молод, умен, красив и почти всесилен. Но вот именно это "почти" и не дает ему покоя. Он горячо жаждет абсолюта, единоличной, единовременной власти. И готов на все. Заплатить любую цену. Ему так каж... Игнатова Юлия Хранитель "… во времена, когда по земле человеческой ходили дети Хаосом порожденные, чада кровожадной и жестокой Фесы, Хаос тот создавшей, люд мирской не знал ни света, ни тепла. Ибо не было солнца, и мир напоенный страхом, объятый ужасом от деяний безнаказанных Хаоса непобедимого, замер в тени извечной, стуже нечеловеческой. Создания тьмы влекомые человеческой кровью и плотью нападали на люд честной, осушали их тела, разрывали их сердца. Люд селился в единстве друг с другом, дабы давать детям Фесы отпор. Скоро кровавая забава наскучила Фесе, и решила она создать себе мужа. Надежного, дабы не вздумал он Хаос отнять. Сильного, дабы смог вместе с ней разделять кровавые забавы. Умного дабы не заскучать. И взяла она горсть земли, шепот ветра и капли нескончаемого ливня, обвязала власом человеческим и бросила в костер…" Слово о Начале времени, и конце Хаоса. Слово об Избавителе Алдоре, и матери тьмы Фесе. *примечание. В тексте в качестве единицы измерения расстояния неоднократно употребляется "скачок" равный среднему скачку лошади = 4,5 метра. Мальчишке было не более шести лет. Всего шесть. И уже такая сила. Пальцы начинали неметь и чуть покалывать. Лаер раздраженно отдернул руки, и мальчишка до того словно парящий на невидимых крыльях в локте над землей, мешком рухнул на неровный дощатый пол. Глаза закатились и худенькое тельце сотрясала мелкая дрожь. Откуда-то из-за угла печи всхлипнула его мать, удерживаемая мертвой хваткой свекрови. Лаер тяжело вздохнул и слепо зашарил рукой в пространстве в поисках хоть какой-нибудь опоры. Мужчина, отец мальчишки, с готовностью подставил плечо, мужественно сдержав стон боли от бесцеремонно сильного захвата руки. — Пить,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Шипение, крик стали, и резкий разрывающий слух звук пронзаемой плоти. Полустон-полувскрик Лаиса, и Лаер обезумел.

Уна едва успела уцепиться за кисти обмякших рук.

— Лаер!..

Она впервые видела столь бездумные глаза. Пустые. Мертвые.

— Лаер, пожалуйста!..

В страшных глазах мелькнул проблеск разума, Лаер по-звериному повел головой, и злобно зашипела змея, сбившая в длинном прыжке тело Настоятеля. Звон упавшего меча. Лаер напрягся и, перехватив девушку за локти, медленно с усилием втащил на край. Он снова чуть ее не выпустил, когда багровая дождевая струйка с площадки мазнула его по щеке.

Уна застыла видя как Лаер ломанными, каким-то неестественными движениями подползает к брату с багровым ореолом вокруг распластанного на мокром мраморе тела.

Лаер неуверенно взвыл, в ужасе глядя на лицо с открытыми безразличными глазами. Заскулил, словно смертельно раненный зверь, остановившись в локте от мертвого тела. Протянул руки, как годовалые дети тянутся к взрослому человеку. Ладони дрожали, а Лаер рвано дышал, широко раскрытыми глазами глядя на брата. Он так и не посмел коснуться его, опустил взгляд, и, заметив, как вода становится алой вокруг них и заходясь в непередаваемом ужасе задрожал, в безумии и с невыразимой мольбой глядя на Лаиса.

— Нет… Нет… Пожалуйста, нет!.. Ну, пожалуйста, не надо!.. — задыхаясь, изломлено умолял Лаер, просительно протянув руки к телу.

Коснулся его. Коснулся. Там, где сабля пронзила сердце.

Это Лаер переродил клинок… Это Лаер извратил душу Лаиса, лишив его шанса на возвращение… Это Лаер убил брата…

Что-то надломилось внутри и осело сухим хрупким пеплом, запорошив весь мир который он знал. Он больше не чувствовал ничего, не видел, и не верил не во что. Лишь одно имело значение: его брат мертв. И тяжесть этого знания клонила замерзшего в темном отчаянии Хранителя к земле. К кровавому мрамору.

Кровь. Мрамор. Утрата…

Это Фесово видение, предупреждающее о…

Где то на границе сознания исступленно билась истерика, но все его мысли обратились в прах.

Лаер взревел, откинув голову. Крик боли, ненависти, неверия. Звериный вой, холодящий душу, иссушающий разум и останавливающий сердце. Так не может кричать человек. Но он был в том вопле. Умирал. Это был крик души бьющейся в агонии.

Вой перешел в леденящий торжествующий хохот. В надрывное поскуливание. В тихую молитву. В проклятье. В шепот, снова в смех. И в рваные вдохи.

Хранитель прикрыл дрожащими пальцами уже невидящие глаза Лаиса, проведя ладонью вниз опустил веки, и тихо прошептал:

— Вот так, брат. Спи. Спи вдали этого мира. Вдали от горя, горечи, лживых ролей. Спи, позабыв вкус ненависти, разочарования и боли. Где бы ты ни был, там лучше. Помни меня таким, каким знал прежде. Я скоро приду и разбужу тебя. Я вернусь за тобой. А пока спи…

Лаер поднялся.