Шипение, крик стали, и резкий разрывающий слух звук пронзаемой плоти. Полустон-полувскрик Лаиса, и Лаер обезумел.
Уна едва успела уцепиться за кисти обмякших рук.
— Лаер!..
Она впервые видела столь бездумные глаза. Пустые. Мертвые.
— Лаер, пожалуйста!..
В страшных глазах мелькнул проблеск разума, Лаер по-звериному повел головой, и злобно зашипела змея, сбившая в длинном прыжке тело Настоятеля. Звон упавшего меча. Лаер напрягся и, перехватив девушку за локти, медленно с усилием втащил на край. Он снова чуть ее не выпустил, когда багровая дождевая струйка с площадки мазнула его по щеке.
Уна застыла видя как Лаер ломанными, каким-то неестественными движениями подползает к брату с багровым ореолом вокруг распластанного на мокром мраморе тела.
Лаер неуверенно взвыл, в ужасе глядя на лицо с открытыми безразличными глазами. Заскулил, словно смертельно раненный зверь, остановившись в локте от мертвого тела. Протянул руки, как годовалые дети тянутся к взрослому человеку. Ладони дрожали, а Лаер рвано дышал, широко раскрытыми глазами глядя на брата. Он так и не посмел коснуться его, опустил взгляд, и, заметив, как вода становится алой вокруг них и заходясь в непередаваемом ужасе задрожал, в безумии и с невыразимой мольбой глядя на Лаиса.
— Нет… Нет… Пожалуйста, нет!.. Ну, пожалуйста, не надо!.. — задыхаясь, изломлено умолял Лаер, просительно протянув руки к телу.
Коснулся его. Коснулся. Там, где сабля пронзила сердце.
Это Лаер переродил клинок… Это Лаер извратил душу Лаиса, лишив его шанса на возвращение… Это Лаер убил брата…
Что-то надломилось внутри и осело сухим хрупким пеплом, запорошив весь мир который он знал. Он больше не чувствовал ничего, не видел, и не верил не во что. Лишь одно имело значение: его брат мертв. И тяжесть этого знания клонила замерзшего в темном отчаянии Хранителя к земле. К кровавому мрамору.
Кровь. Мрамор. Утрата…
Это Фесово видение, предупреждающее о…
Где то на границе сознания исступленно билась истерика, но все его мысли обратились в прах.
Лаер взревел, откинув голову. Крик боли, ненависти, неверия. Звериный вой, холодящий душу, иссушающий разум и останавливающий сердце. Так не может кричать человек. Но он был в том вопле. Умирал. Это был крик души бьющейся в агонии.
Вой перешел в леденящий торжествующий хохот. В надрывное поскуливание. В тихую молитву. В проклятье. В шепот, снова в смех. И в рваные вдохи.
Хранитель прикрыл дрожащими пальцами уже невидящие глаза Лаиса, проведя ладонью вниз опустил веки, и тихо прошептал:
— Вот так, брат. Спи. Спи вдали этого мира. Вдали от горя, горечи, лживых ролей. Спи, позабыв вкус ненависти, разочарования и боли. Где бы ты ни был, там лучше. Помни меня таким, каким знал прежде. Я скоро приду и разбужу тебя. Я вернусь за тобой. А пока спи…
Лаер поднялся.






