ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он молод, умен, красив и почти всесилен. Но вот именно это "почти" и не дает ему покоя. Он горячо жаждет абсолюта, единоличной, единовременной власти. И готов на все. Заплатить любую цену. Ему так каж... Игнатова Юлия Хранитель "… во времена, когда по земле человеческой ходили дети Хаосом порожденные, чада кровожадной и жестокой Фесы, Хаос тот создавшей, люд мирской не знал ни света, ни тепла. Ибо не было солнца, и мир напоенный страхом, объятый ужасом от деяний безнаказанных Хаоса непобедимого, замер в тени извечной, стуже нечеловеческой. Создания тьмы влекомые человеческой кровью и плотью нападали на люд честной, осушали их тела, разрывали их сердца. Люд селился в единстве друг с другом, дабы давать детям Фесы отпор. Скоро кровавая забава наскучила Фесе, и решила она создать себе мужа. Надежного, дабы не вздумал он Хаос отнять. Сильного, дабы смог вместе с ней разделять кровавые забавы. Умного дабы не заскучать. И взяла она горсть земли, шепот ветра и капли нескончаемого ливня, обвязала власом человеческим и бросила в костер…" Слово о Начале времени, и конце Хаоса. Слово об Избавителе Алдоре, и матери тьмы Фесе. *примечание. В тексте в качестве единицы измерения расстояния неоднократно употребляется "скачок" равный среднему скачку лошади = 4,5 метра. Мальчишке было не более шести лет. Всего шесть. И уже такая сила. Пальцы начинали неметь и чуть покалывать. Лаер раздраженно отдернул руки, и мальчишка до того словно парящий на невидимых крыльях в локте над землей, мешком рухнул на неровный дощатый пол. Глаза закатились и худенькое тельце сотрясала мелкая дрожь. Откуда-то из-за угла печи всхлипнула его мать, удерживаемая мертвой хваткой свекрови. Лаер тяжело вздохнул и слепо зашарил рукой в пространстве в поисках хоть какой-нибудь опоры. Мужчина, отец мальчишки, с готовностью подставил плечо, мужественно сдержав стон боли от бесцеремонно сильного захвата руки. — Пить,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ему двадцать четыре, он достиг наивысшего положения при дворе правителя, и через неделю его уже не будет на этом свете. Что останется? Ни семьи, ни дома, ни памяти. Лишь сухое упоминание имени на уроках магии в скитах. Ни этого он хотел… Ни к этому стремился. На самом деле нужно было совсем иное. А он похоронил себя в погоне за властью. Себя и брата.

Глупец и слепец.

Уна говорила ему что-то, перед тем как они вошли в Видэллу. Задолго до того, как он разговаривал с ней в резиденции Рийского. Она единственная, кто увидел в нем то, что было ему нужно на самом деле. Единственная, кто увидел то, что было скрыто от него самого. Кто прочел и Лаиса.

Она видит его гораздо лучше него самого…

Ирте сидел напротив, сжав голову руками, а Лаер скользнув по нему взглядом, задался вопросом: почему этот человек так близко принимает к сердцу, его, Лаера проблемы?

— Я скован, лежу на мокром мраморе и вижу ее испуганные глаза, а позади умирает брат… Я… ничего больнее… никогда… нутро все будто шилом… — бессвязно шептали онемевшие губы Хранителя.

— Ла…

— Это хреново, Рийский. Потому что я… я не знал, кого выбрать. — Итак, он это сказал.

А на душе стало совсем черно, вместо ожидаемого облегчения. Теперь на пороге сознания рождалось презрение, которое все никак не могло найти свою позицию на защиту Уне или Лаису, но точно утвердившись в антипатии к Хранителю.

— Ты в любом случае не успел бы… — Ирте отстраненно смотрел в окно, вертя в длинных пальцах красивый тонкий метательный нож.

— А что если нет? — вот он, страх, который медленно убивает его изнутри. — Если бы я успел?

— Тогда погибла бы Уна. — Безжалостно отрезал Ирте, посмотрев Хранителю в глаза. — Ты выбрал ее. Лаис мертв.

— Я не… Я не хочу… не хотел… — Лаера забили эти слова Ирте, он сжал кулаки не понимая что хочет сказать, что правильнее думать.

— Давай, Райное, признайся себе, что ты просто предпочел девицу родному брату. — Тихим шелестом, разорвавшим тишину. И его сердце.

— Я… не знаю… Он… Не могу…

— Да твою же мать! Все просто: брат или она. Она жива. Он нет. Все очевидно. Она значит для тебя больше. Настолько больше, что она сейчас дышит, а Лаис нет. Она живет, а Лаис нет. Она рядом, а Лаис нет. А у твоего брата сын. Сколько, ты говорил ему? Три-четыре года? Мальчишка без отца. Знаешь, каково это, без отца расти? Я вот знаю. Держу пари, что Уне это неизвестно.

— Ты паскуда… — Сквозь зубы выцедил Лаер, стискивая пальцами края стола, и откидываясь на спинку стула.

— Это ты паскуда.

— Хочешь, чтобы я винил ее.

— Хочу. Я даже помолился. — С легкостью признал Ирте, с усмешкой встречая презрительный взгляд Лаера.

— За что ты так ненавидишь ее?

— Мне на нее с высоты моего полета, знаешь что… — Равнодушно передернул плечом Рийский. — Я не хочу, чтобы ты умирал.