Но «сомневаться»
– разве не то же самое, что
мыслить?
Можно сказать поэтому так:
Я МЫСЛЮ, СЛЕДОВАТЕЛЬНО, – СУЩЕСТВУЮ.
Cogito ergo sum.
И это уж несомненно.
Это уж факт, самоочевиднейший факт, выраженный в виде теоретической
истины. И ты, мой читатель, согласишься со мною тоже на сто процентов, если только
тщательно покопаешься в своей собственной душе. Эта истина и для меня, и для
тебя, и для любого мыслящего существа одинаково достоверна.
Поэтому положим ее смело в основание всех своих дальнейших размышлений
и двинемся дальше, шаг за шагом, ничего не пропуская, ничего не упуская из виду
и всегда стараясь проверить на собственном опыте – а так ли это?..
И – что очень важно – будем сосредоточивать свое внимание на вещах,
подлежащих рассмотрению, а не на словах, с помощью которых эти вещи обычно описываются.
«Ввиду того, что мы связываем наши понятия с известными словами,
чтобы выразить их устно, и припоминаем впоследствии слова легче, нежели вещи,
то едва ли понимаем когда-нибудь какую-либо вещь настолько отчетливо, чтобы отделить
понятие о ней от слов, избранных для ее выражения. Внимание почти всех людей
сосредоточивается скорее на словах, чем на вещах, вследствие чего они часто пользуются
непонятными для них терминами и не стараются их понять, ибо полагают, что некогда
понимали их, или же им кажется, будто они их получили от тех, кто понимал значение
этих слов, и тем самым они тоже его узнали...»
[6]
Будем, насколько это возможно, четко и точно определять смысл и
значение каждого словечка, которым мы пользуемся, чтобы чисто словесные споры
не загораживали от нас споров о существе дела, о самих вещах. Иметь «понятие»
– значит
точно знать вещь
, а вовсе не слово, которое ее обозначает.
Особенно важно помнить об этом, когда речь заходит о таких важных
вещах, как «душа» или «мышление» (интеллект, разум, рассудок), ибо слишком часто,
увы, под этими словами понимают бог знает что – все что угодно, никогда не стараясь
отдать себе отчет в смысле этих слов, то и дело применяя их то к одной, то к
другой, совсем не схожей с ними вещи.
Я же, Декарт, рассмотрев вопрос настолько тщательно, насколько
это было для меня возможно, пришел к выводу, что «интеллект» (ум или мышление,
как чистое действие «души») надо четко отличать от Воображения, которое рисует
нам всевозможные вещи – как существующие на самом деле, так и никогда не существовавшие
нигде, например кентавров или левиафанов. Интеллект же специально расследует,
какие из образов, возникающих внутри нас самих, «адекватны самим вещам», тому,
что есть на самом деле, а какие есть только призраки нашей собственной фантазии,
абсолютно непохожие на то, что существует «на самом деле», – вне нашей фантазии,
независимо от капризов нашего Воображения.






