ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Э.В. Ильенков: личность и творчество. Москва, 1999, с. 202-244... Эвальд Васильевич Ильенков Спиноза (материалы к книге) Э.В. Ильенков: личность и творчество Москва Наука 1999 Э.В. Ильенков: личность и творчество. Москва, 1999, с. 202-244 Даже у философов, которые придали своим работам систематическую форму, как, например, у Спинозы, действительное внутреннее строение его системы совершенно отлично от формы, в которой он сознательно ее представил К. Маркс Что касается философии Спинозы, то она очень проста и в целом ее легко понять Г.В.Ф. Гегель Спиноза и философия Не только каждая нация, но и каждая эпоха вырабатывает свой язык, в котором она выражает себя, свой неповторимый облик, свой мир, свой кругозор. И при переводе с языка на язык обязательно что-то утрачивается и что-то приобретается – перевод всегда чем-то отличается от оригинала, несмотря на мучительные усилия переводчика подыскать те единственно точные слова и обороты речи, которые оформили бы в иноязычном сознании совершенно эквивалентные образы и понятия. А иногда перевод и вовсе становится невозможным, даже в пределах одного и того же национального языка. Попробуйте перевести учебник «сопромата» на язык первоклассника – это так же неосуществимо, как и перевод лирики Петрарки или Пушкина на убогий жаргон любителей «прошвырнуться с девочками по Бродвею»... Ибо люди, говорящие на этих разных языках, живут в совершенно разных, непохожих друг на друга, мирах, хотя в пространстве и времени они – соседи, живущие не только под одним и тем же небом, но даже, может быть, и под одной крышей. Да, школьник не поймет Эйнштейна, а «чувак» – Петрарку. В его «языке» попросту нет эквивалентных терминов. Конечно, «термины» он может и выучить – но только как попугай или граммофон. Смысл и значение этих терминов для него останутся неведомыми, так как в том мире, в котором он живет, нет соотв

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Думаем, что лорд Рассел, рассмотренный сквозь увеличивающие стекла

мышления Спинозы, будет понятен до конца и не будет представлять собою ровно

никакой загадки.

Итак, приступим к «переводу» Спинозы на язык, понятный всем и каждому.

При этом мы не будем следовать тому формальному порядку, в котором сам Спиноза

разворачивает свою теорию, двигаться по цепочке его «дефиниций», «теорем», «аксиом»

и «схолий». Эта цепочка будет иметь силу убедительности и доказательности лишь

после того, как мы проникнем в действительное «внутреннее строение системы»,

– то самое ее бессмертное реальное содержание, которое нам надо передать на языке

XX столетия.

Но сначала – прежде чем разъяснять логику учения – познакомим читателя

с его автором.

Индивидуум есть сын своего народа, своего мира, и он лишь проявляет субстанциальность

последнего в своей собственной форме

Г.В.Ф. Гегель

От бога – к природе, от религии – к философии

Философом, как и каждый из нас, Спиноза рожден не был. Философом

он стал, сделался. А еще точнее – философом его сделали его эпоха, его народ,

его мир, которым он был нужен. Почему именно его? На этот вопрос тоже можно ответить,

хотя это и не так уж важно, на его долю выпало свершить дело, которое кто-то

должен был совершить, не он, так другой. Слишком напряжена была потребность ясно

понять некоторые вещи, ответить на некоторые вопросы, в тисках которых бился

каждый живой человек его дней. А тиски эти сжимались все туже и туже, все больнее

сдавливая психику людей, все крепче стискивая их мозг и создавая в нем такое

давление мысли, которое не могло не прорвать изнутри тонкие оболочки этого нежного

органа, – не могло не вырваться наружу криком, словом, хотя бы шепотом.

И оно прорвалось, высказало себя негромким голосом слабогрудого

юноши, отличавшегося от рядом с ним живших людей очень немногим. Может быть,

тем, что взгляд его глаз был чуточку внимательнее, а нервы – раздражительнее

и сон похуже. Может быть, тем, что ему посчастливилось в детстве уже изучить

латынь, на которой предпочитали изъясняться в его дни все искатели истины. Может

быть, большей честностью в отношении к своим словам и доверчивостью к словам

других, которая быстро разбилась, столкнувшись с фальшью и лицемерием... Может

быть. Во всяком случае никаких сверхчеловеческих качеств, которым можно было

бы подивиться как таинственному чуду, у этого человека не было.

Но случилось чудо – тихая речь задумчивого и грустного юноши, усиленная

эхом молвы, загрохотала, подобно весеннему грому, в интеллектуальном небе всего

европейского континента – его слова передавались на тысячи километров, их повторяли

на разных языках то с восторгом, то с ужасом, но нигде – с безразличным равнодушием.