ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повесть о подростке из приморского поселка, о трагедии его семьи, где отец, слабый, безвольный человек, горький пьяница, теряет зрение и становится инвалидом. Знакомство и дружба с ярким благородным в... Беглец Николай Иванович Дубов 1 Рано утром Сенька-Ангел привез воду. Вообще-то он не тракторист, а шофер и водит то бортовую, то молоковоз, когда что надо, но тракторист заболел, а Сенька-Ангел на все руки, и его посадили на трактор. На берегу лимана — колхозный птичник, уткам там благодать, но пресной воды нет, и каждое утро трактор тащил туда пузатую желтую цистерну. По дороге он заезжал к ним во двор, и все запасались пресной водой — наливали в бачки, кастрюли, бутыли, ведра. За огородом, на полдороге к морю, есть колодец, но там вода солоноватая. Если привыкнуть — ничего, пить можно. Только зачем пить соленую, когда возят пресную? Максимовна, мамка и Нюшка подставляли бидоны и кастрюли, дед и Федор оттаскивали их в сторону, Сенька-Ангел наставлял ребристую брезентовую кишку, пускал воду, на всех покрикивал и посмеивался, как всегда в таких случаях, стоял веселый галдеж, и ко всему еще непрерывно тарахтел трактор. Сенька-Ангел никогда его не глушил — у трактора не было аккумулятора. Аккумулятор раньше был, и даже новый, но бывший председатель колхоза и кладовщик его пропили. Они хотели свалить на Сеньку, мол, он и пропил, только из этого ничего не вышло, потому что Сенька совсем не пьет, даже кислого вина и пива. Доказать они ничего не доказали, а трактор остался без аккумулятора, и после этого Сеньке каждое утро приходится «прикуривать» от грузовика, заводиться его аккумулятором. «Прикурит» и целый день тарахтит, пока работа не кончится. Юрка и Славка таскали пустую посуду, а папка — ему тяжестей носить нельзя, он больной, — стоял в стороне, командовал и давал советы. Все были так заняты, что не сразу заметили, как к воротам подъехала голубая «Волга». Из нее вышел

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Нам тут фигурять негде, мы люди рабочие…

Юливанна посмотрела на деда, но тот молчал, Максимовна, поджав губы, смотрела в сторону, папка суетился и вроде бы даже усмехался. Юливанна снова провела рукой по лицу и сказала еле слышно:

— Что же мне теперь делать?..

Семен застегнул «молнию» чемодана.

— Нашла у кого просить! — сказал он. — У них зимой снега попроси — удавятся, не дадут…

— А ты нам не указ! — вскинулась Максимовна. — Мы твоих денег не считаем, ты наши не считай…

— Вот чужие-то вы и любите считать, сквалыги завидущие… Пошли отсюда. Ничего ты у них не допросишься…

Он поднял чемодан, взял своей лапищей Юливанну за локоть и, как маленькую девочку, повел к воротам. Она шла опустив голову и в самом деле стала сейчас похожей на маленькую обиженную девочку.

— Ишь защитник нашелся! — зло сказала Максимовна. — Один утоп, другой присоседился… Такие небось не пропадают!

— А ловкая какая! — сказала мамка. — Дай ей деньги, а потом поминай как звали…

Щемящая жалость к несчастной Юливанне вдруг обратилась у Юрки в ненависть, слепую ярость. Все тело его начало ходить ходуном, как тогда на берегу.

— Ну и гады же вы все! — сказал он. — Подлые гады!

— Ты чего это, поганец! — изумленно открыл глаза дед. — Ты это кому говоришь?

— Тебе! И тебе, и тебе, и тебе… Все вы сволочи! Вы же врете, что денег нет, вы получку получили… Вам жалко, жмоты проклятые…

— Ах ты пащенок! — крикнула Максимовна. — А вы чего смотрите? Вырастили бандита…

Мамка наотмашь хлестнула Юрку по лицу. Он схватился за щеку и отпрыгнул. Он знал, что сейчас его будут бить, но уже не мог остановиться и кричал, торопился успеть сказать все:

— Бить будете? Бейте!.. Все равно вы сволочи и гады… Был дядя Витя, бегали к ним, подлизывались, жрали, пили, а теперь вам денег жалко?.. А куда ее деньги девались?.. Вы их и украли!

— Кто украл? — вскочил папка. — Я тебе покажу — украли!

Папка поймал его за руку, ударил по лицу.

Папка задиристый, но слабосильный, в драках всегда попадало ему. Теперь он был сильнее и бил со знанием дела, туда, где больней.

Юрка кричал, извивался, пытался вырваться, но папка держал цепко и бил все злее и злее…

Юрка изловчился, боднул его в живот. Папка охнул и, схватившись за живот, согнулся пополам. Юрка отскочил в сторону. Лицо у него было разбито в кровь, но он ничего не чувствовал. Его трясло от ненависти.

— Всем бы вам так… За все… Подлые гады!.. Не хочу, не буду я с вами жить… Пропадите вы тут пропадом!..

Мамка бросилась к нему, Юрка увернулся и побежал со двора.

— Беги, беги!.. — крикнула мамка. — Все равно никуда не денешься, жрать захочешь — прибежишь обратно…

Разбитое лицо горело, распухшие губы стягивала подсыхающая корка крови. Юрка побоялся идти к колодцу — слишком близко от дома — и пошел к морю.