ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повесть о подростке из приморского поселка, о трагедии его семьи, где отец, слабый, безвольный человек, горький пьяница, теряет зрение и становится инвалидом. Знакомство и дружба с ярким благородным в... Беглец Николай Иванович Дубов 1 Рано утром Сенька-Ангел привез воду. Вообще-то он не тракторист, а шофер и водит то бортовую, то молоковоз, когда что надо, но тракторист заболел, а Сенька-Ангел на все руки, и его посадили на трактор. На берегу лимана — колхозный птичник, уткам там благодать, но пресной воды нет, и каждое утро трактор тащил туда пузатую желтую цистерну. По дороге он заезжал к ним во двор, и все запасались пресной водой — наливали в бачки, кастрюли, бутыли, ведра. За огородом, на полдороге к морю, есть колодец, но там вода солоноватая. Если привыкнуть — ничего, пить можно. Только зачем пить соленую, когда возят пресную? Максимовна, мамка и Нюшка подставляли бидоны и кастрюли, дед и Федор оттаскивали их в сторону, Сенька-Ангел наставлял ребристую брезентовую кишку, пускал воду, на всех покрикивал и посмеивался, как всегда в таких случаях, стоял веселый галдеж, и ко всему еще непрерывно тарахтел трактор. Сенька-Ангел никогда его не глушил — у трактора не было аккумулятора. Аккумулятор раньше был, и даже новый, но бывший председатель колхоза и кладовщик его пропили. Они хотели свалить на Сеньку, мол, он и пропил, только из этого ничего не вышло, потому что Сенька совсем не пьет, даже кислого вина и пива. Доказать они ничего не доказали, а трактор остался без аккумулятора, и после этого Сеньке каждое утро приходится «прикуривать» от грузовика, заводиться его аккумулятором. «Прикурит» и целый день тарахтит, пока работа не кончится. Юрка и Славка таскали пустую посуду, а папка — ему тяжестей носить нельзя, он больной, — стоял в стороне, командовал и давал советы. Все были так заняты, что не сразу заметили, как к воротам подъехала голубая «Волга». Из нее вышел

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Оно дышало медленно и мерно, будто отдыхало от тяжкой штормовой работы. Там, где недавно над черными глубинами проносились лохматые пенные гривы, теперь дробились, множились и слепили глаза солнечные зайчики. Юрка разделся, забрел в воду по грудь и обмыл лицо. Даже на ощупь было заметно, как оно распухло.

На бугре появились две фигурки. Юрка бросился к одежде, но присмотрелся и успокоился — к нему бежали Славка и Митька.

— Ух ты, как он тебя! — сказал Славка.

Зареванный Митька молчал и только, широко открыв «ставни», испуганно смотрел на него.

— Ну, ты его тоже саданул! Он как отдышался, как начал кричать: «Я ему башку оторву, я ему шкуру спущу»…

— Вот он теперь бить меня будет, — сказал Юрка и показал кукиш. — Я больше и домой не приду.

— Совсем-совсем?..

Юрка кивнул.

— А где ты жить будешь?

— Хоть где, только не с ними, подлюками…

Славка озадаченно оглянулся, словно отыскивая место, где сможет жить Юрка. Вокруг были только море и песок.

— Ну да, — сказал Славка. — А есть чего?

— Найду.

Юрка сказал это очень решительно, но тут же вспомнил, как рассказывал Виталий Сергеевич о своем побеге в детстве. Убегая, тот запасся хлебом. У Юрки не было ни крошки. Сейчас есть не хотелось, но потом-то захочется… Все равно, у них он брать не станет.

— Сбегай, принеси мне лески, — сказал он. — И спички.

— Будешь рыбу ловить? — догадался Славка. — Знаешь, давай и я с тобой. Будем жить вместе. Ловить рыбу и вообще… А что? Сейчас тепло, можно хоть здесь, хоть на лимане. Нет, там лиманские мухи… Так и здесь можно или на скале. Выроем себе пещеру и будем жить… Вот здорово будет! А?

Глаза Славки заискрились, он заранее предвкушал радости вольготной жизни. Приди им это в голову раньше, Юрка тоже бы обрадовался такой выдумке. Теперь она не нашла в нем отклика.

Что-то в нем обломилось или повернулось так, что ни приставить, ни повернуть обратно, словно он вдруг, сразу стал намного старше.

— Пацан ты, — сказал Юрка, — тебе бы только играть… А есть захочешь — побежишь к мамке.

— А ты? — обиделся Славка. — И ты побежишь.

— Не дождутся.

Митька поднял свои пушистые «ставни», посмотрел на Юрку и опять их опустил.

— А куда ты денешься? — сказал Славка.

— В интернат пойду, в Черноморск. Там и жить буду.

Юрка знал, что в интернат попасть трудно, нужно долго хлопотать и добиваться, а за него никто хлопотать не станет и в интернат его не примут. Он врал нарочно, для Митьки. Митька в это поверит, сам он врать еще совсем не умеет и, если его спросят, скажет, что слышал. Пускай думают, что он в Черноморске, а там будет видно…

Славка пошел за лесками. Митька еще посидел на корточках, не поднимая глаз и о чем-то думая, потом побежал за ним.

Славка принесет лески, посидит с ним, ну, может, до вечера, потом уйдет, и Юрка останется один. Совсем один. И уже навсегда.