Я уже достаточно хорошо знаю Уильяма, чтобы представить себе, как он отреагировал на неудачу.
— Уильям отвесил
Bon Papa
пощечину. Профессор упал на спину и ударился головой о столбик кровати. Фон Штерн истекал кровью. Я попыталась прийти ему на помощь, но Уильям схватил меня за руку и швырнул на кровать. Он прижал мое лицо к одеялу, так что я с трудом дышала, и начал срывать с меня платье…
Слезы бегут по щекам миссис Жилина. Она достает из рукава платок и аккуратно промокает лицо. Мне нечего сказать.
— Когда Уильям ушел,
Bon Papa
уже остыл, а кровь у него под головой начала сворачиваться. Я не знала, что мне делать. Я была одна-одинешенька в чужой стране. На следующее утро я заставила себя сесть на корабль до Нью-Йорка. Я пыталась совладать со своим горем и убедить себя в том, что в Америке все как-нибудь наладится. Однако через несколько недель после приезда я поняла, что беременна.
Она делает глубокий вдох, чтобы успокоиться.
— У меня не было денег. Я искала работу в музее или галерее, но мне это не удавалось из-за акцента и из-за моего происхождения. Американцев не интересовали студенты с документами об образовании, полученными в Восточной Европе, а имя
Bon Papa
было запятнано из-за его сотрудничества с фашистами и Советами. Пройдут годы, прежде чем немцы его поколения будут реабилитированы искусствоведческим сообществом. Священник православной церкви, давший мне приют, устроил меня уборщицей и помог найти жилье. Родились Андрей и Катя. Я кое-как протянула четыре года, работая по ночам, пока они спали в квартире соседей. Но мои силы подходили к концу. Однажды днем, когда дети играли, я заснула, и Катя сильно обожгла руку о плиту. Я была в отчаянии. Я знала, что одна я больше не выдержу.
— Я вам сочувствую, — шепчу я, тронутый и образом беззащитных детей — Кати и Андрея, — и самим ее рассказом.
— Я следила за новостями в области искусства, — продолжает миссис Жилина, будто не слыша моих слов. — Я знала, что Уильям вернулся из Европы и был введен в совет директоров Метрополитен-музея. Я пошла к нему. Я рассказала ему о Кате и об Андрее и пригрозила, что если он мне не поможет, обо всем узнают репортеры. Уильям ответил, что власти депортируют меня, так как я живу по фальшивым документам. А я сказала, что мне уже все равно. Мне больше нечего было терять. И мы пришли к соглашению.
— Он вас поддерживал.
— Нет! — выкрикивает она. — Он дал мне работу в Метрополитен-музее — работу, для которой моего образования было более чем достаточно. И он дал мне определенную сумму, чтобы мы могли вести достойную жизнь. Я настояла на том, что беру деньги в долг. Мне платили не так уж и много за мою работу в Метрополитен-музее, но как только я получила необходимые материалы, я стала делать лубки, чтобы заработать деньги.






