— Но почему именно тринадцать лет спустя? Потому что у Андрея были финансовые трудности?
— Андрей умен, — с укором произносит миссис Жилина. — Он брал деньги у «Терндейл», но никогда их не терял. Записи торгов, которые вы видели, были сфальсифицированы специально для Уильяма.
— Так вот почему у фонда по-прежнему есть миллиард долларов в активе. — Я неожиданно понимаю, насколько это очевидно.
— Именно, — соглашается она. — Андрей инвестировал деньги «Терндейл». Вопреки тому, во что верили вы и Уильям, инвестиции приносили доход. И настолько хороший, что он покрывал все расходы фонда, дал возможность выкупить поддельные акции и оставил нас в плюсах на несколько сотен миллионов наличными.
Я был дураком. Мне следовало бы засомневаться в отчетах Андрея сразу же, как только я их увидел: он потерял очень много денег за слишком короткий промежуток времени. У трейдеров есть старая поговорка: великий трейдер прав чуть больше, чем в половине случаев, а ужасный трейдер — чуть меньше, чем в половине случаев. Никто не мог так упрямо ошибаться, как Андрей, если верить его отчетам. Мой профессор по бухучету был прав: любое мошенничество становится очевидным, стоит только признать его возможность.
— Мы хотели, чтобы Уильям верил: «Терндейл» обанкротится, — продолжает миссис Жилина. — Он должен был быть в отчаянии во время заключения сделки.
— Чтобы вы смогли получить за коллекцию побольше?
— Это не самое главное. Чтобы осуществить планы Андрея, фонду нужны были значительные свободные средства. А я должна была перехватить контроль над «Терндейл» у Уильяма, чтобы поставить во главе компании Катю. Это мои подарки детям. Но гораздо важнее суммы как таковой было согласие Уильяма на условия сделки.
— Какие условия? — требую я, снова раздраженный тем, что не понимаю ее.
— Тринадцать лет — это очень долгий срок, — говорит миссис Жилина. — Но восемьдесят картин почти восьмидесяти художников — это очень сложно, даже для меня. Я не могла позволить Уильяму и его экспертам проверять мои подделки дольше, чем одну ночь.
49
— Вы разорили Уильяма, — говорю я, пораженный хитроумием ее мести.
— Хуже, — спокойно отвечает она, снова начиная раскачиваться в кресле. — Я унизила его. Он гордился тем, что разбирается в искусстве и бизнесе. Я сделала из него дурака.
— Где же настоящие картины?
— Они были доставлены в Метрополитен-музей сегодня днем, вместе с оригиналами записей профессора фон Штерна, где выдвигаются аргументы в пользу их подлинности. Большинство картин наверняка можно вернуть владельцам. Мне только жаль, что я не увижу лица Уильяма, когда он прочитает об этом в газетах. Я молю Бога дать ему пожить достаточно долго, чтобы полностью вкусить свой позор — так, как я вкусила свой.






