ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Тонкий, умный, захватывающий детектив. Успешного бизнесмена обвиняют в убийстве собственной жены. Ему нужно найти убийцу до того, как полиция поймает его самого. Расплата Ли Ванс Эта книга — художественное произведение. Имена, персонажи, место действия и описанные ситуации являются плодом авторской фантазии. Любое сходство с реальными людьми, событиями или местностью абсолютно случайно. Кейша открывает дверь, а я все еще стою на четвереньках, выуживая мяч из-под дивана. — У тебя Джош по персональной линии. Он хочет срочно с тобой поговорить, — сообщает она, поднимая глаза к потолку. Джош — мой босс, глава фирмы «Кляйн и Кляйн», бывший банкир из промышленных штатов, который постепенно стал корчить из себя турецкого пашу. У него всегда все срочно. Пожалуй, скоро он начнет говорить о себе в третьем лице. Я снимаю трубку. — Говорит Питер Тайлер. — Переключаю на Джоша, — шепчет его запыхавшийся секретарь. — Переключаю на Джоша, — говорю я Теннису, блокируя микрофон на трубке. — Это каким надо быть идиотом, чтобы не уметь звонить самостоятельно? — Ни гроша ему не давай, — предупреждает Теннис. — Третий квартал заканчивается в следующую среду. Мы уже выполнили бюджет, и я хочу войти в сезон премий при попутном ветре. — Питер, — гудит в трубке грубоватый голос, — как у нас сегодня дела? — Нормально, — отвечаю я, резко снижая громкость передачи на телефоне. Должно быть, все бывшие клиенты Джоша в конце концов оглохли. — Доллар падает, баррель растет, облигации колеблются. В общем и целом все хорошо. — Превосходно, — говорит Джош, хотя по голосу не скажешь, что он особенно доволен. — Сегодня утром я немного обеспокоен. Я тут смотрю на отчет по рискам компании… — Весьма сожалею, — отвечаю я, мысленно добавляя: «что ты ничего не понимаешь». — И в чем заключается проблема? — Отдел финансового контроля считает, что кривая нашего японского кредита слишком забирает вверх. На нас уже

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Лубки?

— Лубок — это цветная литография. Традиционное народное искусство в России. Я старила свои лубки, чтобы дилеры могли выдавать их за дореволюционные. Чем старше лубок, тем больше он ценится. Приобретя необходимые навыки, я перешла на иконы.

Миссис Жилина крепко сжимает платок в кулаке, и в ее голосе снова появляется уверенность.

— Именно так я и познакомилась с отцом Владимира. Он был курьером дипломатической службы и продавал лубки и иконы — настоящие, вывезенные из России. Мы начали работать вместе. Он продавал мои копии клиентам в Цюрихе и Лондоне, выдавая их за оригиналы. Целый ряд моих литографий в результате оказался в музеях, и здесь, и в Европе. Я зарабатывала более чем достаточно, чтобы выплатить долг Уильяму и дать должное воспитание Кате и Андрею. Все шло так хорошо, как я и не надеялась. Дети выросли. И вдруг однажды Катя позвонила мне из университета и сообщила, что ей предложили место в «Терндейл» и что она согласилась.

Голос миссис Жилина дрожит от гнева.

— Почему вы не рассказали Кате правду? — спрашиваю я.

— Я боялась, что она станет презирать меня или, еще хуже — что у нее появится привязанность по отношению к Уильяму.

— Но это же не причина.

— Вас никогда не насиловали, — сердито возражает она. — Вы никогда не воспитывали ребенка, который так отчаянно хотел узнать своего отца, что не проявлял любви к вам. Потерять Катю из-за Уильяма — хуже этого я ничего не могла себе представить.

В голосе миссис Жилина слишком много боли, чтобы не верить ей.

— Вы позвонили Уильяму?

— Позвонила. Он посмеялся надо мной, заявив, что как следует позаботится о Кате. Я сделала все, чтобы Катя и Андрей ничего не знали ни о нем, ни о том, как они пришли в этот мир. Я не хотела, чтобы они несли эту ношу вместе со мной. И теперь Уильям использовал мои же усилия против меня. В тот день я поклялась, что он заплатит за все, что совершил. У меня осталось одно оружие — мне было известно, где спрятана коллекция Линца. Восточные немцы использовали бывший охотничий домик фон Штернов как правительственную дачу, сводя на нет все попытки заполучить картины. Я стала ждать подходящего момента. Осенью 1989 года правительство Восточной Германии было свергнуто. К тому времени со мной уже работал Владимир, и он сумел воспользоваться неразберихой, чтобы заполучить картины до того, как это сделал бы Уильям. Я снова стала ждать случая, а потом выставила Брейгеля на аукцион, надеясь привлечь внимание Уильяма. Он купил картину, а затем начал наводить справки о продавце, принюхиваясь к наживке.

— Получается, вы выжидали целых тринадцать лет, прежде чем продать Брейгеля, — делаю вывод я, сбитый с толку такой хронологией.