— Лубки?
— Лубок — это цветная литография. Традиционное народное искусство в России. Я старила свои лубки, чтобы дилеры могли выдавать их за дореволюционные. Чем старше лубок, тем больше он ценится. Приобретя необходимые навыки, я перешла на иконы.
Миссис Жилина крепко сжимает платок в кулаке, и в ее голосе снова появляется уверенность.
— Именно так я и познакомилась с отцом Владимира. Он был курьером дипломатической службы и продавал лубки и иконы — настоящие, вывезенные из России. Мы начали работать вместе. Он продавал мои копии клиентам в Цюрихе и Лондоне, выдавая их за оригиналы. Целый ряд моих литографий в результате оказался в музеях, и здесь, и в Европе. Я зарабатывала более чем достаточно, чтобы выплатить долг Уильяму и дать должное воспитание Кате и Андрею. Все шло так хорошо, как я и не надеялась. Дети выросли. И вдруг однажды Катя позвонила мне из университета и сообщила, что ей предложили место в «Терндейл» и что она согласилась.
Голос миссис Жилина дрожит от гнева.
— Почему вы не рассказали Кате правду? — спрашиваю я.
— Я боялась, что она станет презирать меня или, еще хуже — что у нее появится привязанность по отношению к Уильяму.
— Но это же не причина.
— Вас никогда не насиловали, — сердито возражает она. — Вы никогда не воспитывали ребенка, который так отчаянно хотел узнать своего отца, что не проявлял любви к вам. Потерять Катю из-за Уильяма — хуже этого я ничего не могла себе представить.
В голосе миссис Жилина слишком много боли, чтобы не верить ей.
— Вы позвонили Уильяму?
— Позвонила. Он посмеялся надо мной, заявив, что как следует позаботится о Кате. Я сделала все, чтобы Катя и Андрей ничего не знали ни о нем, ни о том, как они пришли в этот мир. Я не хотела, чтобы они несли эту ношу вместе со мной. И теперь Уильям использовал мои же усилия против меня. В тот день я поклялась, что он заплатит за все, что совершил. У меня осталось одно оружие — мне было известно, где спрятана коллекция Линца. Восточные немцы использовали бывший охотничий домик фон Штернов как правительственную дачу, сводя на нет все попытки заполучить картины. Я стала ждать подходящего момента. Осенью 1989 года правительство Восточной Германии было свергнуто. К тому времени со мной уже работал Владимир, и он сумел воспользоваться неразберихой, чтобы заполучить картины до того, как это сделал бы Уильям. Я снова стала ждать случая, а потом выставила Брейгеля на аукцион, надеясь привлечь внимание Уильяма. Он купил картину, а затем начал наводить справки о продавце, принюхиваясь к наживке.
— Получается, вы выжидали целых тринадцать лет, прежде чем продать Брейгеля, — делаю вывод я, сбитый с толку такой хронологией.






