А то вечером высосут насухо.
Нуар вскинул руки и занялся своей малопонятной в век технического прогресса магией. Перекинул лиану от одного края поляны к другому, присел возле кустарника и травы, выманивая из них стебли, ветви и листву, подравнивая, заставляя сплетаться в плотное пружинистое полотно, прикрытое сверху листьями сразу в несколько слоев.
— Ты их не срываешь? — спросила женщина, любуясь его непостижимым умением.
— Живая зелень с человеческой плотью становится всегда единым целым, — нараспев ответил он. — Тем, чего не хватает, поделится, лишнее заберет. Хворь высосет, силу добавит… Или ты желаешь мертвую постель?
— Нет, пусть будет как будет.
Страж богов перешел на другую сторону полянки, снова взялся за «колдовство», превращая буйную растительность во второе спальное место. Как заметила Дамира — куда более узкое, чем первое. Самовлюбленное создание древности оставалось в своем репертуаре.
Она отошла к банану, сорвала себе несколько сочных желтых плодов, раскрыла, подкрепилась. А когда вернулась, то обнаружила, что стены лагеря приобрели серебристый оттенок: невероятное количество больших и маленьких пауков торопливо плели свои сети на подступах к временному жилищу путников, а некоторые уже принялись за более внушительное полотнище — от верхней лианы в стороны, формируя крышу.
— И не жалко тебе этих милых малышей? — укорила стража богов археологиня. — Сейчас все силы ради твоей прихоти отдадут, потом передохнут от натуги.
— Почему перемрут? — не понял Шеньшун. — Когда станет прохладнее, на наш запах и наше тепло со всех сторон полетят кровососы и влипнут в паутину. И всем будет хорошо. Нам — потому что не кусают, а паукам — потому что сытно. В обычную сеть так много гнуса не попадется.
— А каково будет комарам?
— Комары использовали свое время радости, пока были мелкими личинками и резвились в воде. Так уж устроен мир, что каждый получает свою долю жизни и силы от тех, кто его покидает. С тем, чтобы, покидая мир самому, отдать свою жизнь и силу другим.
— Мороз по коже. От чужой смерти рождаемся и смертью кончаем.
— Все рождаются от жизни, Дамира. Твоя мать подарила тебе частицу жизни и силы, выпуская на свет. Когда-нибудь и ты точно так же отдашь частицу самой себя новому поколению. Что в этом страшного? Мы все передаем друг другу жизнь, а не смерть.
— Твой стакан всегда наполовину полон…
— Что? — не понял нуар.
— Неважно, — отмахнулась женщина, прошла мимо и вытянулась на своей постели. — Да, Шеньшун, ты прав. Здесь будет помягче, чем в дупле.
— Не пугай пауков, — попросил нуар. — Я скоро.
Он ушел примерно на час. Вернулся мокрый, с апельсинами и огромным ананасом, уложенными на широкий пальмовый лист.
— Господи, как я соскучилась по кусочку мяса или хотя бы рыбы! — взмолилась Дамира.






