ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Чертовка», — пожалуй, самое радикальное во всей обширной библиографии Томпсона художественное высказывание, история любовной одержимости, экранизированная французским режиссером Аленом Корно... Чертовка Джим Томпсон 1 Я уже вышел из машины и спешил к дверям, когда увидел ее. Она выглядывала из-за штор — вспышка молнии на миг озарила темное стекло, и получился ни дать ни взять портрет в рамке. И этот портрет никак нельзя было назвать красивым; она так же мало походила на сногсшибательную красотку, как я — на красавца. Но что-то меня зацепило. Тут я запнулся о трещину в асфальте и едва не растянулся. Когда я поднял взгляд, она уже исчезла и даже шторы не колыхались. Я прихрамывая поднялся по ступенькам, поставил чемодан с образцами и позвонил в дверь. Потом отступил и стал ждать, заготовив широкую улыбку и обводя взглядом двор. Этот большой старый дом располагался где-то в полумиле от университетского кампуса и был единственным зданием в квартале. Судя по виду и местоположению дома, наверное, когда-то он был фермой. Я снова нажал на кнопку звонка. И, не отпуская пальца, прислушался к затухающему в доме трезвону. Тогда я отвел защитную сетку и принялся колотить в дверь. А что поделать, если работаешь на «Рай низких цен». Привыкаешь, что при твоем появлении люди прячутся. Дверь распахнулась, когда я еще продолжал по ней колотить. Едва взглянув на даму, возникшую на пороге, я быстро отпрянул. Это оказалась не та молодая крошка, что с загнанным видом выглядывала сквозь шторы. Нет, это была старая баба, с клювом как у ястреба и близко посаженными злобными глазками. Ей было лет семьдесят — не думаю, что можно стать такой уродиной раньше чем в семьдесят, — но выглядела она весьма здоровой и крепкой. Она держала в руках тяжелую палку и вроде как была готова кого-нибудь ею шандарахнуть. Да что кого-нибудь — меня. — Извините за беспокойство, — быстро сказал я. — Позвольте

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Отталкиваться я мог лишь от тех нескольких деталей, которые помнила Мона (или думала, что помнит), и от того немногого, что она узнала из разговоров старухи. Но в целом, если прибавить рассказанное Стейплзом, все вставало на свои места.

Когда-то они жили на юге — Мона, и старуха, и еще какие-то люди; девушка о них не помнила, но, похоже, это могли быть ее родные. Видно, дело происходило на юге или на юго-западе, потому что там было теплее и зелень сохранялась дольше —

Мона это помнила (или думала, что помнит).

Были там и башни — нефтяные вышки — и… Да и все, собственно, — судя по ее рассказам. Почему они решили поселиться на севере, я не знал; этой важной детали в общей картине не хватало. Но, как мне казалось, это не так уж важно, а все остальное сходилось.

На их ферме обнаружили нефть, и старуха продала участок за сотню тысяч. Или, может, она получила еще больше, а сотню тысяч упрятала в кубышку. Белая шваль как она есть. Слишком жадная, чтобы хоть доллар выпустить из рук, но без понятия, что делать с деньгами, когда они вдруг привалят. Старуха сидела на сотне тысяч, а при этом готова была продать собственную племянницу за банку фасоли.

Да, это походило на правду.

Во всяком случае, мне хотелось, чтобы все было так, а значит, так оно и было.

Я налил себе еще кофе и закурил. Потом откинулся на спинку стула и расслабился. Мой следующий шаг — Пит Хендриксон. Я собирался тайком навестить его сегодня — конечно же, нас не должны были видеть вместе — и…

Я поперхнулся кофе и с грохотом отставил чашку на стол.

Пит.

Я не знал, где этот парень живет.

С последнего адреса, который у меня был записан, он, сами понимаете, съехал перед тем, как устроился в оранжерею. И бог его знает, где он обретается теперь, так его и разэтак. Может, никакого адреса у него сейчас и нет, после того как его с работы-то выперли. Может, он теперь ночует где-нибудь в товарном вагоне, а то и вообще под мостом.

Я вскочил, извергая проклятия, и принялся взад-вперед ходить по гостиной. Я знал, ей-богу, я должен был это знать! Из кожи вон лезу, чтобы спланировать выгодное дельце, но кто-то обязательно вставляет мне палки в колеса!

Уж не знаю, сколько я так расхаживал, сотрясая воздух гневными речами и бранью, пока наконец не сумел взять себя в руки. Потом нашел телефонную книгу, отыскал номер оранжереи и позвонил туда.

Трубку взял бригадир.

Я сказал:

— Пошалуста, сор, эт-то говорит Олаф Хендриксон. Мне ошень вашно говорить с моим пратом Питом.

— Он здесь больше не работает, — прозвучало в трубке. — Извини.

— Мошет, вы мне скашете, где…

— Нет, — резко ответил бригадир, не дослушав моего вопроса. — Мы не даем таких справок. Да и не знаю я.

— Пошалуста, сор, — настаивал я. — Мошет…

— Извини, приятель.

Он повесил трубку.

Что ж, я парень странный.