ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он — воин, могучий, бесстрашный и безжалостный, и на нем лежит проклятие. Его преследуют чудовищные картины прошлого, и спастись от наваждения невозможно. Нельзя даже покончить с собой, этого не до... Бог войны Роберт Вардеман Благодарности Над этой книгой трудились многие, причем они не пожалели времени и сил. Уильям Вейсбаум из «Сони» помогал решать самые сложные задачи, связанные с сюжетопостроением, и вообще умело руководил нашей работой. Острый глаз Марианны Кравчик, ее близкое знакомство с игрой заслуживают высшей похвалы. Спасибо Трише Пастернак, редактору, которому нет равных, и Ворону Ван Хельсингу за помощь посредством YouTube. И наконец, хочу выразить искреннюю признательность литагенту Говарду Морхайму и моему верному соавтору Мэтью Стоверу — за предоставленный шанс поучаствовать в столь значительном проекте. Роберт Вардеман А как же боги, последнее прибежище потерянных душ? Боги превратили его жизнь в посмешище, вылепили из него человека, быть которым долее он не в силах. Но сейчас, когда конец уже близок, даже ярость в нем утихла. — Олимпийцы отреклись от меня. Кратос подходит к самому обрыву, гравий из-под сандалий с шуршанием катится вниз. Между ним и острыми прибрежными скалами Эгейского моря лишь призрачная сеть грязных облаков, кружащих двумя стадиями ниже. Сеть? Он качает головой: скорей уж саван. Он сделал больше, чем мог бы сделать любой смертный. Он совершал подвиги, которые не под силу самим богам. Но ничто не изымет из памяти давнюю боль — от нее не скрыться. Страдание тела и помрачение ума, принесенные ею, стали ему единственными спутниками. — Кончено, никакой надежды. В этом мире ее не осталось, однако в пределах грозного царства Аид течет река Лета. Говорят, один глоток ее темной воды стирает память о прожитом, обрекает дух на вечные скитания без имени, без дома… без прошлого. Мечта о забвении толкает Кратоса на последний, роковой шаг, он п

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кратос закричал, чувствуя, как по жилам струится необыкновенная энергия, наполняющая его душу… и не только. Подняв руки над головой, он увидел, как между его растопыренными пальцами пляшут крохотные искры. О такой силе он и не мечтал. Так, значит, вот что чувствуют боги?

Затем Кратос взглянул на бога войны и обнаружил, что ящик остался прежних размеров. А сам он вырос.

Если раньше он едва доходил Аресу до щиколотки, то теперь мог смотреть ему прямо в глаза. И увидел, что в глазах бога промелькнул страх.

Но тревога уступила место растущей ярости. Лицо Ареса исказила презрительная усмешка.

— Ты по-прежнему жалкий смертный, столь же слабый, как и в тот день, когда умолял спасти тебе жизнь.

— Я уже не тот, кто дал тебе тогда клятву. — Кратос выпрямился, и его голос теперь тоже сотрясал горы. — Десять лет я ждал. И сегодня ночью ты умрешь.

— Афина сделала из тебя слабака, — мрачно засмеялся Арес.

— Я достаточно силен, чтобы убить тебя! — отозвался Кратос и приготовился к схватке.

— Никогда! — Бог войны широко раскинул руки, словно приветствуя любимого сына. — Передавай привет семье.

Вместо того чтобы сразиться с Кратосом, он использовал какую-то таинственную, темную магию, которая захлестнула спартанца и поглотила его разум. Храм, гора, Афины и сам бог — все исчезло. Перед глазами снова была пылающая деревня.

Кратос упал на колени. Он узнал это ужасное место. Он видел его в ночных кошмарах, в видениях, отравлявших каждое мгновение его жизни.

— Я научил тебя многим способам убивать, Кратос, — раздался в его ушах насмешливый голос. — Сжигать, ломать кости… Но только сломив дух, можно действительно уничтожить человека.

Зарычав в бессловесном гневе и не желая соглашаться, Кратос, шатаясь, поднялся на ноги. Он стоял перед охваченным огнем деревенским храмом, где убил своих жену и дочь.

— Узнаешь это место, спартанец? Возможно, еще не все потеряно. Если будешь умолять о пощаде, я, может быть, позволю тебе предотвратить собственное преступление.

Кратос бросился в храм. Перед ним, словно ответ на каждодневные молитвы всем богам на свете, стояли его родные, целые и невредимые. Он хотел что-то сказать, но ком в горле не давал словам излиться. Перед глазами закружились, смешиваясь воедино и приобретая реальный облик, все те кошмары, что являлись ему за эти десять мучительных лет.

— Кратос? — неуверенно позвала жена, прикрывая глаза от пожара, бушевавшего за его спиной. — Что происходит? Где мы?

— Папа! — Девочка хотела броситься к нему, но мать удержала ее за руку.

Только раз в жизни Кратос чувствовал сравнимое по силе душевное потрясение — когда его пригвоздило к дверям храма Пандоры брошенной Аресом колонной.

— О боги, неужели это происходит на самом деле?

— Кратос, — повторила женщина.