Напиток назывался «кровь дракона» и представлял собой сложную травяную микстуру красного цвета, рецепт изготовления которого для меня был абсолютно понятен. А на последней картине обнявшиеся обнаженные мужчина и женщина замерли в сладостном напряжении. Сначала я почувствовал, что это – граспер и граспéсса, и лишь потом признал любовников. Девушка оказалась Ириной, а мужчиной был я. Потом я услышал песню тысяч и тысяч голосов. Я сразу понял, что это такое – Ира когда-то удивительно точно описала картину затухания монад. Я знал, что монады-кристаллы неуничтожимы и бессмертны, поэтому звуки у меня вызвали не боль, а только тихую грусть. А потом мне стало ясно, что девушка на последней картине не дышит, и я понял, что она уже никогда дышать не будет.
Прошло немного времени, и все три моих чувства, которыми я ощущал секвенцию, пришли в норму. Я видел, слышал и обонял лишь то, что происходило наяву в комнате. Я приподнялся на локте и посмотрел на лицо девушки. Сначала я ее не узнал. Вместо моей красавицы возлюбленной на кровати лежала не слишком молодая женщина с заурядными чертами лица. Ее глаза были закрыты, а некрасивое глуповатое лицо выражало счастливое умиротворение. В том, что она не дышит, у меня не было сомнений. Стараясь не прикасаться к телу, я встал с постели и вышел из комнаты. На пороге я обернулся. Я снова подумал, что это не моя Ира. На сбитой простыне лежал просто кусок неодушевленной материи, а то, что делало это тело Ирой, исчезло.
Без одежды и босиком, я прошел на кухню, закурил сигарету и присел на стул, удивляясь собственному спокойствию. Всего лишь пять минут назад в моих объятьях умерла любимая женщина, а я тут сижу и вполне рационально рассуждаю, пытаясь объяснить то, что произошло. Я сразу вспомнил, что именно мне напомнила та картина, в которой мы с Ириной стояли у клетки с рысью. Эта сцена была подробно описана в тексте нерушимого обещания, которое я, якобы, принес, чтобы сделать невозможным свое участие в секвенции трехсотлетнего безразличия. Называлось это «разделить хлеб с рысью и граспéссой с девятью серебряными браслетами». Не сомневаюсь, что на руках Ирины было надето ровно девять серебряных браслетов. Если бы я действительно принес нерушимое обещание, как считала Ирина, то должен был перестать дышать, приняв, осознанно или нет, участие в этом событии секвенции. Сейчас я сижу на кухне, живой и здоровый, а перестала дышать Ирина. Думаю, что она рассчитывала совсем на другой результат. Мне пришло в голову, что в последнее время мне очень не везет с женщинами. Припомнилась Оксана из поезда, потом я стал вспоминать женщину, которую любил до нее. Без труда вспомнил и почувствовал, что всё не так уж трагично.






