ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Секвенция (лат. Sequentia «следование») - последовательность событий (элементов), по завершению которой возникает мираклоид – явление или событие, сопряженное с кажущимся нарушением всеобщих законо... Основание Лякмунт Пролог Давайте сделаем так, – предложил Роберт Карлович, – сейчас я расскажу вполне правдивую, но странную историю, и мы вместе попробуем дать ей объяснение. Не дожидаясь моего согласия, он начал: рецепта. Рецепт не слишком прост – в состав входят толченные жабьи глаза, палец повешенного на перекрестке трёх дорог, сулема, размолотый молочный зуб первенца попа-расстриги, ветка омелы и десяток других ингредиентов. В принципе, при желании все составные части добыть можно, и такое желание у алхимика есть. Процесс превращения или, как его называют ученые люди, трансмутация, должен проводиться в полнолуние, ровно в три часа ночи. Наш алхимик обеспечивает все условия. В требуемый момент было смешано нужное зелье, прочитано соответствующее тайное заклинание и, о радость, свинцовый слиток, погруженный в раствор, сделался золотым. Добросовестный ученый всеми известными способами проверяет, действительно ли получилось именно золото. Он нагревает слиток, травит его кислотами и щелочами, растворяет в ртути отпиленный от слитка кусочек. Сомнений нет. Это золото наивысшей пробы! С трудом дождавшись утра, алхимик спешит к своему герцогу, терпеливому меценату и покровителю долгих двадцатилетних исследований, сообщает ему об успехе и демонстрирует слиток. Герцог вне себя от радости. Он мечтает, как наполнит свою казну золотом, сделает, наконец, ремонт в замке, наймет огромную армию и с нею захватит соседнее графство, а там, глядишь, и не только соседнее... Герцогство сделается могучим государством. Величайшие правители мира сочтут за честь называть герцога своим братом, а то и сюзереном. Наш алхимик тоже весь в мечтах. Он уже видит, как становится в ряд с величайшими муд

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Напиток назывался «кровь дракона» и представлял собой сложную травяную микстуру красного цвета, рецепт изготовления которого для меня был абсолютно понятен. А на последней картине обнявшиеся обнаженные мужчина и женщина замерли в сладостном напряжении. Сначала я почувствовал, что это – граспер и граспéсса, и лишь потом признал любовников. Девушка оказалась Ириной, а мужчиной был я. Потом я услышал песню тысяч и тысяч голосов. Я сразу понял, что это такое – Ира когда-то удивительно точно описала картину затухания монад. Я знал, что монады-кристаллы неуничтожимы и бессмертны, поэтому звуки у меня вызвали не боль, а только тихую грусть. А потом мне стало ясно, что девушка на последней картине не дышит, и я понял, что она уже никогда дышать не будет.

Прошло немного времени, и все три моих чувства, которыми я ощущал секвенцию, пришли в норму. Я видел, слышал и обонял лишь то, что происходило наяву в комнате. Я приподнялся на локте и посмотрел на лицо девушки. Сначала я ее не узнал. Вместо моей красавицы возлюбленной на кровати лежала не слишком молодая женщина с заурядными чертами лица. Ее глаза были закрыты, а некрасивое глуповатое лицо выражало счастливое умиротворение. В том, что она не дышит, у меня не было сомнений. Стараясь не прикасаться к телу, я встал с постели и вышел из комнаты. На пороге я обернулся. Я снова подумал, что это не моя Ира. На сбитой простыне лежал просто кусок неодушевленной материи, а то, что делало это тело Ирой, исчезло.

Без одежды и босиком, я прошел на кухню, закурил сигарету и присел на стул, удивляясь собственному спокойствию. Всего лишь пять минут назад в моих объятьях умерла любимая женщина, а я тут сижу и вполне рационально рассуждаю, пытаясь объяснить то, что произошло. Я сразу вспомнил, что именно мне напомнила та картина, в которой мы с Ириной стояли у клетки с рысью. Эта сцена была подробно описана в тексте нерушимого обещания, которое я, якобы, принес, чтобы сделать невозможным свое участие в секвенции трехсотлетнего безразличия. Называлось это «разделить хлеб с рысью и граспéссой с девятью серебряными браслетами». Не сомневаюсь, что на руках Ирины было надето ровно девять серебряных браслетов. Если бы я действительно принес нерушимое обещание, как считала Ирина, то должен был перестать дышать, приняв, осознанно или нет, участие в этом событии секвенции. Сейчас я сижу на кухне, живой и здоровый, а перестала дышать Ирина. Думаю, что она рассчитывала совсем на другой результат. Мне пришло в голову, что в последнее время мне очень не везет с женщинами. Припомнилась Оксана из поезда, потом я стал вспоминать женщину, которую любил до нее. Без труда вспомнил и почувствовал, что всё не так уж трагично.