ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Секвенция (лат. Sequentia «следование») - последовательность событий (элементов), по завершению которой возникает мираклоид – явление или событие, сопряженное с кажущимся нарушением всеобщих законо... Основание Лякмунт Пролог Давайте сделаем так, – предложил Роберт Карлович, – сейчас я расскажу вполне правдивую, но странную историю, и мы вместе попробуем дать ей объяснение. Не дожидаясь моего согласия, он начал: рецепта. Рецепт не слишком прост – в состав входят толченные жабьи глаза, палец повешенного на перекрестке трёх дорог, сулема, размолотый молочный зуб первенца попа-расстриги, ветка омелы и десяток других ингредиентов. В принципе, при желании все составные части добыть можно, и такое желание у алхимика есть. Процесс превращения или, как его называют ученые люди, трансмутация, должен проводиться в полнолуние, ровно в три часа ночи. Наш алхимик обеспечивает все условия. В требуемый момент было смешано нужное зелье, прочитано соответствующее тайное заклинание и, о радость, свинцовый слиток, погруженный в раствор, сделался золотым. Добросовестный ученый всеми известными способами проверяет, действительно ли получилось именно золото. Он нагревает слиток, травит его кислотами и щелочами, растворяет в ртути отпиленный от слитка кусочек. Сомнений нет. Это золото наивысшей пробы! С трудом дождавшись утра, алхимик спешит к своему герцогу, терпеливому меценату и покровителю долгих двадцатилетних исследований, сообщает ему об успехе и демонстрирует слиток. Герцог вне себя от радости. Он мечтает, как наполнит свою казну золотом, сделает, наконец, ремонт в замке, наймет огромную армию и с нею захватит соседнее графство, а там, глядишь, и не только соседнее... Герцогство сделается могучим государством. Величайшие правители мира сочтут за честь называть герцога своим братом, а то и сюзереном. Наш алхимик тоже весь в мечтах. Он уже видит, как становится в ряд с величайшими муд

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Ну что, Траутман, давай выпьем за то, что всё так удачно закончилось, – предложил Петров.

– Я же тебе уже рассказывал о своих сложных отношения со спиртным, – отказался я.

– Всё позади Траутман. Теперь ты можешь напиваться до поросячьего визга, а наутро, как положено приличному человеку, страдать лишь сухостью во рту и головной болью.

– Вот уж радость великая, – меланхолично сказал я. – А собственно, почему ты так считаешь?

– В качестве побочного эффекта ты приобрел абсолютное здоровье, – охотно объяснил Петров. – Конечно, это не навсегда, и лет через пятьдесят придется что-нибудь предпринять, но время пока есть.

– Про побочный эффект я, допустим, понял. А какой эффект основной?

– До тебя не дошло, что ли? – удивился Петров. – Теперь любую секвенцию ты сможешь читать, как открытую книгу.

– Ага, лет примерно через триста.

– Нет никакой трехсотлетней заморозки. То есть, наверное, она существует, но мы выполнили совсем другую секвенцию. Чувствуешь, какая жизнь для тебя начинается?

Он одним глотком выпил водку и тут же снова наполнил свою рюмку.

– Дорвался, старый абстинент – неодобрительно заметил я, – сейчас по-быстрому допьешь бутылку и поедешь к девкам?

– Траутман, – осуждающе прогудел Петров, – какие девки? Я же женатый человек, у меня молодая красавица жена.

– Интересно, а как ты собираешься объяснить красавице жене, что тощий молокосос и престарелый муж – одно и то же лицо?

– Но ты же меня признал? – рассудительно возразил молокосос.

– А как ты планируешь вступить во владение своим многочисленным имуществом? – боюсь, что в моем голосе ехидство было выражено довольно отчетливо, – ты уверен, что тебя пустят на порог собственного дома?

– Не волнуйся, Траутман. Кое-какой опыт по этой части у меня есть.

Я не сразу понял, что имеет в виду Петров. А когда, наконец, сообразил, все предыдущие чудеса начали казаться довольно незначительными.

– Ты хочешь сказать, что проделываешь этот фокус не в первый раз?

– Ну, не именно этот фокус, – Петров с удовольствием разжевал и проглотил еще одну маслину. – Конкретно этот фокус можно будет повторить лет примерно через шестьсот. Есть основания полагать, что у нашей секвенции именно такой период безразличия.

– Подожди, я правильно понимаю, что медведям эту секвенцию подбросил именно ты?

– А кто же еще? Я и подбросил.

– А зачем, для чего ты привлек к этому медведей? Чего ты не мог бы выполнить сам, без их помощи?

– Во-первых, в секвенции, как ты заметил, принимают участие четыре граспéссы. Причем одна из них должна добровольно принести себя в жертву. Кроме того, у меня не было драконьей крови, а у них была.