– Ну что, Траутман, давай выпьем за то, что всё так удачно закончилось, – предложил Петров.
– Я же тебе уже рассказывал о своих сложных отношения со спиртным, – отказался я.
– Всё позади Траутман. Теперь ты можешь напиваться до поросячьего визга, а наутро, как положено приличному человеку, страдать лишь сухостью во рту и головной болью.
– Вот уж радость великая, – меланхолично сказал я. – А собственно, почему ты так считаешь?
– В качестве побочного эффекта ты приобрел абсолютное здоровье, – охотно объяснил Петров. – Конечно, это не навсегда, и лет через пятьдесят придется что-нибудь предпринять, но время пока есть.
– Про побочный эффект я, допустим, понял. А какой эффект основной?
– До тебя не дошло, что ли? – удивился Петров. – Теперь любую секвенцию ты сможешь читать, как открытую книгу.
– Ага, лет примерно через триста.
– Нет никакой трехсотлетней заморозки. То есть, наверное, она существует, но мы выполнили совсем другую секвенцию. Чувствуешь, какая жизнь для тебя начинается?
Он одним глотком выпил водку и тут же снова наполнил свою рюмку.
– Дорвался, старый абстинент – неодобрительно заметил я, – сейчас по-быстрому допьешь бутылку и поедешь к девкам?
– Траутман, – осуждающе прогудел Петров, – какие девки? Я же женатый человек, у меня молодая красавица жена.
– Интересно, а как ты собираешься объяснить красавице жене, что тощий молокосос и престарелый муж – одно и то же лицо?
– Но ты же меня признал? – рассудительно возразил молокосос.
– А как ты планируешь вступить во владение своим многочисленным имуществом? – боюсь, что в моем голосе ехидство было выражено довольно отчетливо, – ты уверен, что тебя пустят на порог собственного дома?
– Не волнуйся, Траутман. Кое-какой опыт по этой части у меня есть.
Я не сразу понял, что имеет в виду Петров. А когда, наконец, сообразил, все предыдущие чудеса начали казаться довольно незначительными.
– Ты хочешь сказать, что проделываешь этот фокус не в первый раз?
– Ну, не именно этот фокус, – Петров с удовольствием разжевал и проглотил еще одну маслину. – Конкретно этот фокус можно будет повторить лет примерно через шестьсот. Есть основания полагать, что у нашей секвенции именно такой период безразличия.
– Подожди, я правильно понимаю, что медведям эту секвенцию подбросил именно ты?
– А кто же еще? Я и подбросил.
– А зачем, для чего ты привлек к этому медведей? Чего ты не мог бы выполнить сам, без их помощи?
– Во-первых, в секвенции, как ты заметил, принимают участие четыре граспéссы. Причем одна из них должна добровольно принести себя в жертву. Кроме того, у меня не было драконьей крови, а у них была.






