ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В светском семействе Лангмюров младшая дочь Санди считается «паршивой овцой». Девушка не обладает ни талантом отца, ни умом матери, ни красотой старших сестер. Но однажды она отправляется в путешестви... Доверие Гвинет Рамон 1 Санди некоторое время с недоумением прислушивалась к голосу, звеневшему в телефонной трубке. Наконец до нее дошло, что этот высокий женский голос не просто спешит и захлебывается, что уже само по себе делает речь невнятной, но и произносит слова на испанском языке. Санди жестом подозвала к телефону старшую сестру Беатрис. В отличие от своей младшей бесталанной сестрицы та была выпускницей оксфордского колледжа Крайстчерч и владела несколькими иностранными языками. Испанского языка, как и любого другого, кроме своего родного английского, Санди не знала. Но по тревожному тону сестры поняла: что-то стряслось. И Беатрис подтвердила это, положив трубку. — Представляешь, папина тетя Джейн, та самая, что уехала лет десять назад в Испанию, умудрилась сломать ногу. Придется лететь тебе, больше некому. Тем более что у тебя есть опыт ухода за больными старушками. — Но я же не знаю испанского! — Ничего, сориентируешься. Я дам тебе денег на переводчика. Собирайся. Беатрис была как всегда решительна и лаконична. Ей и в голову не пришло, что Санди может возразить. Все остальные члены делового семейства ее дружно поддержали. И Санди, как единственный в семье никчемный человек, не занятый карьерой и не имеющий личной жизни, была отправлена на помощь ко всеми забытой старушке, двоюродной тетке отца, на маленький испанский остров в Средиземном море. Когда Санди Лангмюр приходилось летать самолетом, она старалась взять билеты подешевле, не гнушаясь и чартером, если на этом можно было сэкономить. Но сегодня ей предстоял комфортабельный полет регулярным рейсом, да еще в бизнес-классе, поскольку поездка была срочной и более дешевых билетов не оказалось. Июнь — излюбле

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Местами на обочине встречались бледно-голубые островки диких цветов.

Вблизи опахала оказались верхушками финиковых пальм с созревающими оранжевыми плодами у основания ветвей. Затем машина миновала каменные ворота и въехала в просторный двор с большим старинным домом из грубого камня. Окна дома с зелеными ставнями были закрыты.

— Сейчас высадим Умберто с моим багажом, я быстро поприветствую Филомену, и мы отправимся к сеньоре Дэйвид, — сказал Мартин. — А вы тем временем пересаживайтесь вперед.

Санди вышла из машины, чтобы размяться. Когда мужчины удалились, она подняла руки, потянулась, стараясь восстановить гибкость в теле, и стала осматриваться.

Стены дома были густо увиты плющом. По деревянным аркам его побеги тянулись к боковым флигелям дома. В центре двора возвышалась большая каменная ваза, в которой росла прекрасная розовая и алая герань. В тени кустов бродил откормленный черный кот.

Когда Мартин снова появился в дверях, Санди, как аист, стояла на одной ноге, поджав другую. Увидев его, она быстро приняла нормальную позу.

Из-за двери дома выглядывала женщина в маленьком ситцевом фартучке, стараясь оставаться незамеченной. Санди улыбнулась ей и села в машину.

— А вы гибкая, — заметил Мартин, усаживаясь за руль. — И танцуете так же хорошо, как выручаете людей в сложных ситуациях?

— Нет, что вы, я просто потянулась, как это проделывает ваш кот, когда просыпается.

— Он должен ловить мышей, а вместо этого Филомена его закармливает. Иногда он приносит в зубах птенца, а мыши его совсем не боятся, — усмехнулся Мартин.

Когда они тронулись, Санди опять заговорила:

— Мне очень неловко, что вы делаете большой крюк из-за меня. Наверное, вам хотелось бы сейчас принять холодный душ и расслабиться. Сколько времени вы находились в пути?

— Около сорока восьми часов, но мне не привыкать. Задержки в дороге меня совсем не нервируют, я привык не уставать в любых условиях.

— Откуда вы приехали на этот раз?

— Я стараюсь не рассказывать о своих впечатлениях, пока все не напишу. — Он отвел взгляд от дороги и улыбнулся Санди, пытаясь смягчить отказ. — Я понял, что предварительные рассказы умеряют мой писательский пыл. То же самое мне приходилось слышать и от знакомых писателей.

Санди подумала о людях его круга — литераторах, художниках, вообще о людях творческих, а также о тех, кто любит подвижный образ жизни. Интересно, какие у них приоритеты в жизни? Она почему-то была уверена, что это не власть, не тщеславие и не деньги, как у ее родителей и сестер.

Порой Санди охватывало сильное чувство своей инородности в семье. Она иногда даже подумывала, уж не могли ли ее случайно подменить при рождении, хотя, конечно же, в дорогой частной клинике, где она появилась на свет, такое невозможно. Но ведь отличалась же она от своих сестер.