ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Книга известного казахского писателя Бердибека Сокпакбаева. Его бесхитростные по сюжету, но глубокие по объемному изображению жизни и быта казахского аула повести сразу получили признание не только... Чемпион Бердибек Ыдырысович Сокпакбаев ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЧЕРНОГО КОЖА Повесть I — О, аллах! Что Кожа сделал людям плохого? Поче­му его все ругают? Это бабушка говорит обо мне. Я притаился в сенях и жду, что ответит аллах, но он молчит. Тогда я осторожно заглядываю в комнату и ви­жу: на скамейке вместо аллаха сидит комбайнер сосед­него колхоза Каратай. Он разошелся со своей женой и теперь сватает мою маму. Признаться, я не люблю этого человека. С тех пор, как он стал бывать в нашем доме, — это началось с прош­лой осени — мои отношения с мамой перестали быть та­кими дружескими, как раньше. Когда Каратай приезжает к нам на своем старом мотоцикле, они подолгу о чем-то шепчутся, и я не должен входить в комнату. Не понимаю, почему мама должна выходить замуж? Нам и так хорошо. После того, как погиб на фронте мой отец, мы живем втроем — я, мама и бабушка. Зачем нам Каратай с его обшарпанным мотоциклом?! ...Я делаю шаг назад и, незамеченный никем, выбегаю из сеней. — Черный Коже! — зовет меня кто-то с противополож­ной стороны улицы. Я по привычке отзываюсь и тут же сжимаю кулаки. Это крикнул мой соклассник Жантас. Он насмешник и никогда не произносит моего имени правильно. Вместо Кожа он умышленно говорит Коже, что означает «пост­ный суп». Я грожу ему кулаком, а он хохочет и хлопает себя по коленям. Не обращая внимания на Жантаса, продол­жаю идти дальше. ...Я давно хотел спросить бабушку, кто мне дал такое нехорошее имя. По свидетельству о рождении меня зо­вут Кожабергеном. Но потом кто-то из них — мама или бабушка — потерял вторую половину моего имени. Скорее всего, они обе, сговорившись, стали называть меня ко­ротко: Кожа. Теперь меня зовет так весь аул. В школе у нас есть другой Кож

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На спортплощадке мы снова сталкива­емся с Жантасом.

— Ну, что, получил направление? — ехидно спросил он.

— Получил, — ответил я.

— Покажи!

— Вот! — и я больно щелкнул его по носу. Он за­вопил, а я пошел, дальше.

III

Через два дня группа наших ребят выехала в пионер­ский лагерь. Остальных увезли на грузовике в поле, что­бы помочь овощной бригаде прополоть огород. Я был сер­дит на всех и никуда не поехал.

Дома я и бабушка. Я слоняюсь по аулу, а бабушка целыми днями занята по хозяйству. Встает раньше меня и доит двух коров, потом пропускает молоко через сепа­ратор, ставит кислое молоко, готовит катык

[1]

, взбивает масло, лепит кизяк, готовит обед. Короче говоря, весь дом держится на ее плечах. Но все это женская работа, мужчине здесь делать нечего, и я скучаю.

Я не нахожу себе места даже на речке. Мне не хочет­ся ни купаться, ни удить рыбу.

«Вот возьму и уеду на джайляу», — приходит мне в голову мысль.

В самом деле, это замечательная мысль — поехать на джайляу. Оно находится в урочище Шалкоде, если ехать туда верхом, напрямик через гору, то это всего полдня пути.

Но тут я снова становлюсь в тупик: хорошо, я поеду на джайляу, но где я возьму лошадь?

В самом деле: где взять лошадь? Просить у бригади­ра — не даст. Скажет: «Зачем тебе, для баловства?»

Подложив руки под голову, я лежу на берегу реки, смотрю в ослепительно-синее небо и мучительно думаю, как мне быть?..

Перед моими глазами проходят лошади, лошади, ло­шади. Самых разных мастей. И вдруг словно мне кто-то шепнул на ухо: «Выход очень прост». Лошади, лошади, лошади... Я знаю, где это. Я бегу домой и бросаюсь в постель. «Ложись, дорогой Кожа, — говорю я сам себе, — отдохни до темноты, а когда наступит ночь, ты отпра­вишься в интересное путешествие».

* * *

Во время ужина я говорю бабушке:

— Сегодня я еду на джайляу.

— Как на джайляу? — пугается она. — На ночь глядя?

— По холодку лучше, — солидно поясняю я, — днем — слишком жарко...

— А где ты возьмешь лошадь? — настороженно спра­шивает бабушка.

— Будет и лошадь, — самоуверенно заявляю я.

Бабушка в тревоге смотрит на меня и сокрушенно ка­чает головой:

— Горе мне с тобой!.. Опять что-то надумал...

— Ничего страшного, — стараюсь утешить ее, — я по­еду с ребятами, приехавшими оттуда...

Бабушка меня любит, поэтому не возражает и дает мне наставления:

— Будь осторожным, Кожа... Не столкнись с каким-нибудь несчастьем. И без того в ауле о тебе говорят пло­хо, как будто ты растоптал их посевы. Никто, кроме меня, не выдержит твоего озорства. У меня уже голова побеле­ла в думах о тебе и сердце изболелось. Не бери чужого, не задевай никого.

Это самое она мне уже твердила тысячу раз, тысячу раз я забывал ее наставления и поступал по-своему.

Я спокойно выслушал ее до конца, заверил, что все будет так, как она говорит, и вышел из-за стола.