ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Книга известного казахского писателя Бердибека Сокпакбаева. Его бесхитростные по сюжету, но глубокие по объемному изображению жизни и быта казахского аула повести сразу получили признание не только... Чемпион Бердибек Ыдырысович Сокпакбаев ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЧЕРНОГО КОЖА Повесть I — О, аллах! Что Кожа сделал людям плохого? Поче­му его все ругают? Это бабушка говорит обо мне. Я притаился в сенях и жду, что ответит аллах, но он молчит. Тогда я осторожно заглядываю в комнату и ви­жу: на скамейке вместо аллаха сидит комбайнер сосед­него колхоза Каратай. Он разошелся со своей женой и теперь сватает мою маму. Признаться, я не люблю этого человека. С тех пор, как он стал бывать в нашем доме, — это началось с прош­лой осени — мои отношения с мамой перестали быть та­кими дружескими, как раньше. Когда Каратай приезжает к нам на своем старом мотоцикле, они подолгу о чем-то шепчутся, и я не должен входить в комнату. Не понимаю, почему мама должна выходить замуж? Нам и так хорошо. После того, как погиб на фронте мой отец, мы живем втроем — я, мама и бабушка. Зачем нам Каратай с его обшарпанным мотоциклом?! ...Я делаю шаг назад и, незамеченный никем, выбегаю из сеней. — Черный Коже! — зовет меня кто-то с противополож­ной стороны улицы. Я по привычке отзываюсь и тут же сжимаю кулаки. Это крикнул мой соклассник Жантас. Он насмешник и никогда не произносит моего имени правильно. Вместо Кожа он умышленно говорит Коже, что означает «пост­ный суп». Я грожу ему кулаком, а он хохочет и хлопает себя по коленям. Не обращая внимания на Жантаса, продол­жаю идти дальше. ...Я давно хотел спросить бабушку, кто мне дал такое нехорошее имя. По свидетельству о рождении меня зо­вут Кожабергеном. Но потом кто-то из них — мама или бабушка — потерял вторую половину моего имени. Скорее всего, они обе, сговорившись, стали называть меня ко­ротко: Кожа. Теперь меня зовет так весь аул. В школе у нас есть другой Кож

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

IV

Итак, я еду на джайляу. Хорошо бы взять с собой Жанар. Она, конечно, ездит верхом не так хорошо, как я, и ей потребуется моя помощь. Тем лучше. Жанар пой­мет и оценит, какой я храбрый джигит, что я в тысячу раз лучше этого хитреца Жантаса. Я воображаю, как глубо­кой ночью мы проезжаем узенькой тропинкой среди скал и где-то далеко воют шакалы. Жанар немного страшно, но она чувствует, что я рядом, и успокаивается.

На джайляу! Это слово поет в моем сердце.

Когда темнеет, я выхожу из дому и достаю припря­танные в сарае уздечки. Беру их так, чтобы они не гремели и, пригибаясь, бегу вдоль улицы в сторону реки.

Люди нашего аула своих верховых коней на ночь вы­пускают к реке. Поймаю двух лучших скакунов и заеду за Жанар. Она, конечно, очень удивится, увидев у себя под окнами всадника с двумя лошадьми: «Кожа, это ты? — спросит Жанар». «Да, — отвечу я, — вот иноходец, садись. Мы едем на джайляу». «А как же бабушка? — колеблется Жанар». «Пусть она идет к моей бабушке, им будет веселее».

Жанар решительная: она выпрыгивает из окна, садит­ся верхом на вторую лошадь, — и под покровом ночи мы трогаемся в путь.

Если потом кто скажет, что Кожа украл лошадей, то я отвечу «Лошади — колхозные, а мы — дети колхоза». И это будет вполне справедливо.

Так я размышлял по дороге.

Впереди на фоне смутных просветов реки показались темные фигуры лошадей. Они звякали путами, всхрапывали и шумно жевали траву.

Я подошел к крайней. Это оказалась гнедая кобыла старика Алшабая. Рядом терся её пегий жеребенок. «Не­приличен гость с собакой», — вспомнил я казахскую пос­ловицу. К чему мне такая лошадь, за которой плетется жеребенок?.. К тому же на ее передних ногах — тяжелые железные путы. Алшабай такой скупой старик, что готов спутать и жеребенка.

«Табун большой, — подумал я, — можно выбрать и лучшего коня». И я пошел к лошади, что паслась справа у берега.

Сама удача толкнула меня в эту сторону. Я узнал рыжего иноходца председателя колхоза. Еще раньше я не раз мечтал о том, как бы покататься на этом красав­це; теперь настало время осуществить это желание.

Прежде чем взнуздать рыжего, я постоял и послушал. На небе — звезды, на земле — лошади. Людей близко не было. И я смело подошел к рыжему красавцу. Он был стреножен. Раньше я слыхал, что председательский конь неспокоен. Сейчас я в этом убедился. Когда я прибли­зился к нему, он навострил уши и недовольно фыркнул. Его большие гордые глаза блеснули в темноте.

— Тр — рр — р, стоять!.. Тр — р — р!.. — сказал я баском и протянул руку, чтобы погладить его крутую шею. Но его вряд ли этим проведешь. Конь поджал уши и стал поворачиваться ко мне задом.

— А ну, перестань, — крикнул я, — что за глупости!.. Стоять!.. Спокойно...

Я старался походить на коневода Сатыбая, но на­прасно. Рыжий не повиновался.