IV
Итак, я еду на джайляу. Хорошо бы взять с собой Жанар. Она, конечно, ездит верхом не так хорошо, как я, и ей потребуется моя помощь. Тем лучше. Жанар поймет и оценит, какой я храбрый джигит, что я в тысячу раз лучше этого хитреца Жантаса. Я воображаю, как глубокой ночью мы проезжаем узенькой тропинкой среди скал и где-то далеко воют шакалы. Жанар немного страшно, но она чувствует, что я рядом, и успокаивается.
На джайляу! Это слово поет в моем сердце.
Когда темнеет, я выхожу из дому и достаю припрятанные в сарае уздечки. Беру их так, чтобы они не гремели и, пригибаясь, бегу вдоль улицы в сторону реки.
Люди нашего аула своих верховых коней на ночь выпускают к реке. Поймаю двух лучших скакунов и заеду за Жанар. Она, конечно, очень удивится, увидев у себя под окнами всадника с двумя лошадьми: «Кожа, это ты? — спросит Жанар». «Да, — отвечу я, — вот иноходец, садись. Мы едем на джайляу». «А как же бабушка? — колеблется Жанар». «Пусть она идет к моей бабушке, им будет веселее».
Жанар решительная: она выпрыгивает из окна, садится верхом на вторую лошадь, — и под покровом ночи мы трогаемся в путь.
Если потом кто скажет, что Кожа украл лошадей, то я отвечу «Лошади — колхозные, а мы — дети колхоза». И это будет вполне справедливо.
Так я размышлял по дороге.
Впереди на фоне смутных просветов реки показались темные фигуры лошадей. Они звякали путами, всхрапывали и шумно жевали траву.
Я подошел к крайней. Это оказалась гнедая кобыла старика Алшабая. Рядом терся её пегий жеребенок. «Неприличен гость с собакой», — вспомнил я казахскую пословицу. К чему мне такая лошадь, за которой плетется жеребенок?.. К тому же на ее передних ногах — тяжелые железные путы. Алшабай такой скупой старик, что готов спутать и жеребенка.
«Табун большой, — подумал я, — можно выбрать и лучшего коня». И я пошел к лошади, что паслась справа у берега.
Сама удача толкнула меня в эту сторону. Я узнал рыжего иноходца председателя колхоза. Еще раньше я не раз мечтал о том, как бы покататься на этом красавце; теперь настало время осуществить это желание.
Прежде чем взнуздать рыжего, я постоял и послушал. На небе — звезды, на земле — лошади. Людей близко не было. И я смело подошел к рыжему красавцу. Он был стреножен. Раньше я слыхал, что председательский конь неспокоен. Сейчас я в этом убедился. Когда я приблизился к нему, он навострил уши и недовольно фыркнул. Его большие гордые глаза блеснули в темноте.
— Тр — рр — р, стоять!.. Тр — р — р!.. — сказал я баском и протянул руку, чтобы погладить его крутую шею. Но его вряд ли этим проведешь. Конь поджал уши и стал поворачиваться ко мне задом.
— А ну, перестань, — крикнул я, — что за глупости!.. Стоять!.. Спокойно...
Я старался походить на коневода Сатыбая, но напрасно. Рыжий не повиновался.






