ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Казалось бы, «Отражение» — история взаимоотношений двух братьев-близнецов, судьбы которых мистическим образом переплетаются, сталкиваются и дополняют друг друга. Но это не просто семейная история... Действие книги разворачивается в России 1990-х годов, когда мало кто понимал, что вообще происходит в стране. «Отражение» — взгляд автора назад, взгляд, исполненный боли и переживания за свою Родину. Сергей Сергеевич Козлов ОТРАЖЕНИЕ роман Как будто в мнимом бытии, В существовании условном, Проистекают дни твои И нет конца и края оным. И ты, как собственный двойник, Чумной, беспомощный, неправый, Бредешь в повапленный тупик Через развалины державы. И чуешь — далее нельзя, И шиты белым злые козни! Но сам собой, юля, скользя, Вползает в мир порядок косный... Михаил Федосеенков Глава первая ТАЙНА РОЖДЕНИЯ. СЕМЁН 1 Путник замер на дороге, глядя в темную глубину неба. Медленно, будто тонула в стоялой воде, падала звезда и упала где-то за едва различимой грядой сосен и кедров на недалеком холме. В такую ночь даже звезды падают не на счастье, а от холода. Еще некоторое время путник оставался недвижим. Прислушивался. В стылой лесной чаще сухими одиночными залпами отстреливались от мороза деревья, или, казалось, что кто-то сквозь бурелом, увязая по пояс в снегу, пробивается на дорогу. Да и дорога-то — петляющая просека: с обеих сторон, вспенивая на обочине сугробы, наступали на нее седые от мороза сосны и ели, а видна она была только потому, что текла по ней в эту ночь бледно-желтая лунная тоска. Там, впереди, небо и ночь слились. Дорога будто бы и вела в раскрывшуюся между хвойными стенами пропасть космоса, куда-то в самую сердцевину мироздания, забытую Создателем в звездной пыли.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Пожалуй, каждый верующий в городе знал этого иерея, да и с ближних и

дальних деревень съезжались к нему за советом и благословлением. Самая длинная

очередь на исповедь всегда была к нему. И Семен встал именно в эту очередь.

Говорили, что у отца

Николая есть дар прозорливости, но внешне это никак не выражалось, разве что — печать

одухотворенности на лице. Он всегда находил нужные слова для своих духовных

чад, умел поддержать в минуты сомнений, и на исповеди самые скрытные и

легкоранимые души безбоязненно раскрывались перед его внимательным и немного

печальным взглядом. Но главное — вокруг него не чувствовалось, не сквозило

ощущение рутинной работы, доведенной до автоматизма, что нередко сопутствует

многим священникам в переполненных ныне храмах. Он не работал, он жил этим.

Божья благодать есть в каждом священнике, но Божий дар быть русским батюшкой,

видимо, не во всех. У отца Николая этот дар был. Именно к нему ехал Семен в

город своего детства, куда приезжал в последние годы только в отпуск или в

командировки. И теперь, что-то остановило его в двух шагах от аналоя, на

котором лежали Евангелие и крест.

— Придите после вечерней

службы в понедельник... Если сможете. — И взгляд отца Николая уже устремился к

девушке, стоявшей за спиной Семена.

— Хорошо... Я обязательно

приду.

Выйдя из храма, Семен

облегченно вздохнул. Утренний апрельский воздух и с детства знакомые улицы

оживили воспоминания. На сердце было и радостно, и грустно, и легко, и

тревожно, сердце звало... Куда?

Ах, город-город!..

Родной город. Как и десять, как и двадцать лет назад в конце апреля, пусть и не

после коммунистического субботника, улицы и газоны чисты и опрятны. Стволы

кленов и тополей окрашены у корня белой известью. Той же белизной сияют

бордюры. И нет уже нигде грязных куч умирающего снега, в которых этикетками,

пробками, окурками и прочей шелухой цивилизации оттаяло чрево прошедшей зимы.

Газоны еще без травы и больше похожи на пограничную контрольную полосу, вдоль

которой неровно волнятся следы метел. А небо над золочеными куполами немного

пасмурное, будто весна с напускной суровостью вглядывается сверху — все ли

готово к ее приходу. А не успевают, как всегда, грачи и галки, шумно суетящиеся

в обнаженных скелетах старых тополей. Все остальные уже ждут. Ожиданием этим

наполнен воздух, и как бы весна не пряталась за частые серые облака, за окна

неумытых троллейбусов, не ускользала прохладным ветром в переулки, люди уже

вдохнули ее неизменный, но по-своему тревожащий каждый год вкус новизны.

Семен бесцельно брел по

старой улочке, ведущей на набережную. Там с обрыва можно увидеть проснувшуюся,

но еще мутную, чуть помятую после зимней спячки реку. По этой улице они

бродили, взявшись за руки, с Ольгой, и улица не кончалась.