Я помню ее высокой, но, оказывается, это не так. Она, как я, не выше пяти футов шести дюймов. Мне было шесть, когда я ее видела в последний раз. Естественно, тогда она казалась мне высокой.
Два слова, как чья-то горячая рука, проникают в меня и сжимают в кулаке мои внутренности: «невозможно» и «мама».
Вина и отказ поверить разрывают меня изнутри. Я ее не узнала. А всегда думала, что узнаю. Я представляла ее такой, какой она была в моих воспоминаниях и в моих снах,— рыжеволосая, смеющаяся. Я представляла, что от нее будет пахнуть мылом и лимоном, что у нее будут мягкие ухоженные руки.
Теперь, конечно, я понимаю, как это глупо. Она больше десяти лет просидела в «Крипте» в одиночной камере. Она изменилась, стала жестче.
Я захлопываю книгу, как будто это может помочь, как будто ее имя — букашка и я могу вбить ее обратно в прошлое. Мама. Невозможно. После стольких лет ожиданий, надежд, поисков... Она была так близко. Мы прикасались друг к другу.
У нее был выбор, но она не открылась мне, а ушла.
К горлу подкатывает тошнота, я, ничего не видя перед собой, выхожу из дома под дождь. В голове у меня пустота, мне трудно дышать. Только когда я добираюсь до Шестой авеню и уже в нескольких кварталах от дома Файнмэнов, холод начинает разгонять туман у меня в голове. Я вдруг понимаю, что все еще сжимаю в кулаке ключ от запрещенного кабинета Томаса Файнмэна. Я забыла запереть за собой дверь. Я даже не уверена, что закрыла парадную дверь, кажется, я так и оставила ее открытой нараспашку.
Но теперь это уже неважно. Теперь ничто не имеет значения. Я не успеваю помочь Джулиану. Слишком поздно, я не смогу ничего сделать, только стать свидетелем его смерти.
Ноги несут меня к Восемнадцатой улице, там Томас Файнмэн будет присутствовать на казни собственного сына. Я иду, опустив голову, и крепко сжимаю в кармане ветровки нож.
Может, для мести еще не слишком поздно.
Северо-Восточный медицинский не сравнить с другими лабораторными комплексами, которые мне приходилось видеть. Каменный фасад, балконы в завитушках... Если бы не медная табличка на массивных дверях из дерева, трудно было бы догадаться о его истинном предназначении. Когда-то, во времена, когда расходы людей еще не контролировались и жители разных городов свободно связывались друг с другом, в этом здании могли располагаться банк или почта. Здание красивое и величественное. А как иначе? Джулиана Файнмэна не станут казнить с простыми смертными в какой-нибудь обычной городской больнице или в больничном крыле одной из тюрем сети «Крэпс». Для Файнмэнов все только лучшее, даже место казни.
Дождь наконец перестает. Я притормаживаю на углу и ныряю в подъезд одного из соседних с центром домов.






