ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

"Пандемониум" - продолжение трилогии об апокалипсисе нашего времени, начатой романом "Делириум", который стал подлинной литературной сенсацией за рубежом и обрел целую армию поклонниц и поклонников... Пандемониум Лорен Оливер Сейчас Алекс и я, мы вместе лежим на одеяле на заднем дворе дома тридцать семь на Брукс-стрит. Деревья кажутся больше и темнее, чем обычно,— листья почти черные и такие густые, что сквозь них не разглядеть небо. — Наверное, это был не самый лучший день для пикника,— говорит Алекс. И только тогда я понимаю, что да, конечно, мы не съели ничего из того, что принесли с собой. У нас в ногах стоит корзина с полусгнившими фруктами, на фруктах кишмя кишат маленькие черные муравьи. — Почему? — спрашиваю я. Мы лежим на спине и смотрим на полог из густой листвы у нас над головами. — Потому что идет снег,— со смехом отвечает Алекс. И снова я понимаю, что он прав — действительно идет снег, вокруг нас кружат крупные снежинки цвета пепла. И еще очень холодно. Дыхание облачками вырывается у меня изо рта. Чтобы не замерзнуть, я прижимаюсь к Алексу. — Дай мне руку,— прошу я, но Алекс не отвечает. Я пытаюсь пристроиться у него под мышкой, но его тело неподатливое, оно словно закоченело. — Алекс, ну, пожалуйста, мне холодно. — «Мне холодно»,— механическим голосом повторяет Алекс. У него синие потрескавшиеся губы, он, не мигая, смотрит на листья. — Посмотри на меня,— прошу я, но Алекс не поворачивает голову, не мигает, вообще не двигается. Внутри меня нарастает паника, истеричный голос все повторяет, что так быть не должно. Тогда я сажусь и кладу ладонь на грудь Алекса. Он холодный как лед. — Алекс,— говорю я, потом уже кричу: — Алекс! — Лина Морган Джонс! Я вздрагиваю и возвращаюсь в реальность. В реальности вокруг меня раздаются приглушенные смешки. На меня злобно смотрит миссис Фиерштейн, преподаватель двенадцатого класса в средней школе для девочек «Куинси Эдвард

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я помню ее высокой, но, оказывается, это не так. Она, как я, не выше пяти футов шести дюймов. Мне было шесть, когда я ее видела в последний раз. Естественно, тогда она казалась мне высокой.

Два слова, как чья-то горячая рука, проникают в меня и сжимают в кулаке мои внутренности: «невозможно» и «мама».

Вина и отказ поверить разрывают меня изнутри. Я ее не узнала. А всегда думала, что узнаю. Я представляла ее такой, какой она была в моих воспоминаниях и в моих снах,— рыжеволосая, смеющаяся. Я представляла, что от нее будет пахнуть мылом и лимоном, что у нее будут мягкие ухоженные руки.

Теперь, конечно, я понимаю, как это глупо. Она больше десяти лет просидела в «Крипте» в одиночной камере. Она изменилась, стала жестче.

Я захлопываю книгу, как будто это может помочь, как будто ее имя — букашка и я могу вбить ее обратно в прошлое. Мама. Невозможно. После стольких лет ожиданий, надежд, поисков... Она была так близко. Мы прикасались друг к другу.

У нее был выбор, но она не открылась мне, а ушла.

К горлу подкатывает тошнота, я, ничего не видя перед собой, выхожу из дома под дождь. В голове у меня пустота, мне трудно дышать. Только когда я добираюсь до Шестой авеню и уже в нескольких кварталах от дома Файнмэнов, холод начинает разгонять туман у меня в голове. Я вдруг понимаю, что все еще сжимаю в кулаке ключ от запрещенного кабинета Томаса Файнмэна. Я забыла запереть за собой дверь. Я даже не уверена, что закрыла парадную дверь, кажется, я так и оставила ее открытой нараспашку.

Но теперь это уже неважно. Теперь ничто не имеет значения. Я не успеваю помочь Джулиану. Слишком поздно, я не смогу ничего сделать, только стать свидетелем его смерти.

Ноги несут меня к Восемнадцатой улице, там Томас Файнмэн будет присутствовать на казни собственного сына. Я иду, опустив голову, и крепко сжимаю в кармане ветровки нож.

Может, для мести еще не слишком поздно.

Северо-Восточный медицинский не сравнить с другими лабораторными комплексами, которые мне приходилось видеть. Каменный фасад, балконы в завитушках... Если бы не медная табличка на массивных дверях из дерева, трудно было бы догадаться о его истинном предназначении. Когда-то, во времена, когда расходы людей еще не контролировались и жители разных городов свободно связывались друг с другом, в этом здании могли располагаться банк или почта. Здание красивое и величественное. А как иначе? Джулиана Файнмэна не станут казнить с простыми смертными в какой-нибудь обычной городской больнице или в больничном крыле одной из тюрем сети «Крэпс». Для Файнмэнов все только лучшее, даже место казни.

Дождь наконец перестает. Я притормаживаю на углу и ныряю в подъезд одного из соседних с центром домов.