Тогда легко рассеивается возникшая интрига: победители расстреляли соперников и закопали их в скрытом от глаз месте. Разборка не случайно была назначена на пляже — оттуда несложно переправиться на остров.
Мошкин положил трубку, уныло взглянув на Инну.
— Твой армеец еще один «глухарь» раскопал. Носит его нелегкая по лесным трущобам.
— Он такой же мой, как и твой, — сухо сказала Инна.
— Сама же говорила, что он интересней, чем я рассказывает.
— Ну, допустим. И что в этом такого?
— Армия, говорила, тебе нравится, военные.
— Одни нравятся, другие нет. Демобилизованный солдат Зотов, например, которого я недавно допрашивала, совершенно не понравился и даже, совсем наоборот.
— При чем здесь какой-то солдат Зотов?! — не выдержал Мошкин. — Я тебя про Полынцева спрашиваю.
— Я не поняла вопроса.
— Про Полынцева, говорю, интересуюсь: что к чему и почему?
— Тебя заинтересовал Полынцев?
— Меня — нет. А вот тебя, похоже, — да.
— Серьезно?
— Я это и пытаюсь выяснить.
— Ой! — всплеснула руками Инна. — А вы часом не ревнуете, милейший?
— С какой радости? Так спросил, чтоб разговор поддержать.
— Ну, тогда и отвечать не стану.
— А если б сказал, что ревную?
— В таком случае, ответила бы. Ревность — сильное чувство, к нему надо с уважением относиться. Мне еще бабушка говорила. Не играй, говорит, внученька с ревностью — доиграешься.
— Тогда, считай, что я ревную.
— Ничего я не собираюсь считать. Хватит со мной шутки шутить, иди лучше работай.
— Я не шучу. Я правда ревную.
— Ну, правда, так правда, — со вздохом сказала Инна. — Тогда знай — мне твой Полынцев, как для ласточки заяц.
— Это как так?
— В том и дело, что никак. Работай спокойно, коллега. Сердце дамы свободно.
Мошкина эта фраза заметно приободрила. Игриво улыбнувшись, он поднялся из-за стола и с видом победителя вышел из кабинета.
— А я так не умею.
— Ну, ничего, — потрепал его за вихры Петрович. — Я тебе покажу «волшебный пенделек». Один раз вдаришь, и все петухи стороной обходить станут.
— А гуси? — с надеждой в голосе спросил мальчуган.
— И гуси, тож… И селезни.
— А когда научишь? — окончательно просветлел Вовка.
— А вот сейчас к твоим соседям загляну, и сразу апосля займемся.
Шагнув к высоким зеленым воротам, Петрович повернул кольцо железного засова.
Дверь открылась в тот момент, когда тяжелый, остро заточенный топор опускался на белую шею петуха. Державший его за лапы Афанасий Колокольников, с видом любящего свою работу палача, обтер кровавое лезвие о чурбак и отбросил безглавую тушку к поленнице.
— За нападение на человека — голову с плеч, — констатировал смерть Петрович, огладив сивые усы. — Сурово, но справедливо.
— Что ж ты сделал-то, ирод?! — вышла на крыльцо супруга Колокольникова Зинаида. — Я ж сказала крылья подрубить, а не голову.






