– Я жену с дочкой к матери в Иссэ-Терри отправил, расслабиться хотел: выпил, погулял с друзьями, девочку на ночь снял, а вы… ты… за что-о-о?
– За все хорошее, – спокойно ответила Адель. – Ну а чего еще от «шлюх-шантажисток» ожидать можно? – не скрывая сарказма, добавила она.
– Я же извинился уже… ай! – Плотоядный гладиолус щелкнул «пастью» возле правого уха несчастного. – Да убери ты своих монстров, фея?! А то, а то…
– Что? – Девушка подалась вперед, ожидая продолжения.
– А то я тебя стражам порядка сдам! – перешел к угрозам именинник, который никак не мог нащупать слабое место свихнувшейся девчонки.
– Да неужели? – С пальца феи сорвался сноп искр. – Слышишь, Мурзик, что дядя говорит? Интересно, он правда думает, что слуги закона поверят пьяному троллю, а не скромной фее, которую этот самый развратный господин чуть не изнасиловал в темном парке?
– Что-о-о?! – застыв от удивления, Шарк чуть не стал жертвой натравленных на него цветов.
– А ты что ожидал? В заведении Милалики приставал, в библиотеке следил, потом похитил, в цепи заковал…
– Что-о-о?! – вновь повторил несчастный тролль и принялся изо всех сил вырываться из древесного плена. – Да ты, ты… ты совсем того, да? Я тебя и пальцем не трогал, монашка демонова! Какие цепи, какие… а-а-а, да за что же это все?! Мне ведь сегодня сорок девять стукнуло, и день так хорошо начина-ался… – хлюпнув носом, промямлил пленник. – Может, это… договоримся? Я тебе денег дам за молчание, словечко замолвлю перед кем надо… будем жить, как раньше. И работать, не трогая друг друга. Ну же, травница? Убери свои бешеные цветы.
Она убрала. Сделала пару пассов рукой, что-то тихо приказала, и… два плотоядных гладиолуса уменьшились на глазах, превратившись в пестрое украшение клумбы. Ветки, сковавшие тело тролля, зашевелились и раскинулись веером, выпустив из ловушки грузную жертву. Шарк упал на землю, больно ударившись копчиком о каменный бордюр цветника, вытер пот с лица и, нащупав валявшуюся рядом флягу, жадно приложился к горлышку.
– Темная фея… – ошарашенно прошептал Эмо, который по-прежнему стоял поодаль, не решаясь подойти ближе. Он проследил взглядом за очередным вихрем искорок, слетевшим с пальцев его подруги, и невольно сглотнул.
Земля, впитавшая их, вздулась пузырем и лопнула. А из образовавшейся дыры высунулся корень, который тут же встряхнулся по-собачьи, освобождаясь от комьев грязи. Его шершавая поверхность растрескалась, выпуская пять пар корявых лапок. Последней «вылупилась» круглая голова, увенчанная гребнем из поганок. Приблизившись к сидящему возле клумбы Шарку, древесная «зверушка» распахнула желтые глаза и, вывалив из черной пасти поросший мхом язык, многозначительно облизнулась.






