Она не спала уже более суток, а когда ей удавалось задремать, кошмарные видения ада на лесопильной фабрике сливались с видениями другого ужасного пожара, который, как прожорливый огненный зверь, изуродовал жизнь ей и всей ее семье семнадцать лет назад. Дрожь охватила ее, колени подгибались, как только она вспомнила… О Боже, как отчетливо она все это помнила! Черное небо, красное зарево и раскаленные белые искры, выстреливающие в небеса, будто сам дьявол издевательски гримасничал и плевался в Бога. Разорение… смерть… Господи, помоги мне!
Она заметила, что помощник шерифа пристально смотрит на нее, он чего-то ждал от нее, она вспомнила, что он задал ей вопрос… кажется, о поездке в больницу.
— Мы уже можем ехать в больницу? — спросила она, стараясь внешне ничем не выдать своего состояния. О, Господи, пожалуйста, не допусти, чтобы он мучился! К глазам подступали слезы, словно капли росы, они повисли на ее ресницах, но она не доставит удовольствия помощнику шерифа Т. Джону Уилсону видеть ее сломленной.
Ей следовало потребовать присутствия адвоката, но это было невозможно — ее личным адвокатом был муж, а он сейчас боролся за собственную жизнь. У нее не было возможности увидеть его, но от врачей она знала, что у него сломаны ребра, челюсть, обожжены легкие, трещина в бедре, повреждена роговица правого глаза. Он чудом остался жив. Ему еще повезло…
Заставив себя подняться, она украдкой бросила прощальный взгляд на потерявшую свой блеск серебряную цепочку, ее неподвижные кольца показались ей мертвой змейкой в прозрачной упаковке. Сердце у нее вдруг часто забилось, но она одернула себя — это просто серебряная безделица, недорогое украшение, и для нее оно ничего не значит. Ничего!
В больнице все звуки кажутся приглушенными. Дребезжание тележек и каталок, сигналы вызова врачей, тихие шаги — все звуки, казалось, неожиданно смолкли, когда Уилсон открыл перед ней дверь и она вошла в палату, где под стерильной белой простыней неподвижно лежал ее муж. Половину лица, правый глаз в том числе, макушку и затылок закрывали бинты. То, что оставалось открытым, было в синяках и кровоподтеках. Распухший нос пересекали швы, мелкие порезы кожи были замазаны тонким слоем антисептика желтого цвета. Отросшая темная бородка уже чуть прикрыла открытую часть подбородка. Из капельницы в его вены поступала целебная жидкость.
У Кэссиди свело желудок, и она сжала зубы. Так вот чем это кончилось! Почему он оказался в ту ночь на лесопилке?.. С кем он встречался?.. С тем человеком, который умирал где-то в лабиринте палат этой больницы? И почему, о Боже, зачем кому-то понадобилось убивать его?
— Я пришла.






