Октавиан, не в состоянии сдержать улыбку, попытался остановить ее и услышал резкий ответ в духе Клеопатры: «Но ведь это просто неслыханно, Цезарь! Ты удостоил меня в моем жалком положении посещения и беседы, и один из моих же рабов меня обвиняет в том, что я отложила, припрятала безделушки! Да, припрятала, но не для себя, а в подарок твоим Ливии с Октавией, чтобы они постарались смягчить твое сердце!» У Диона эта сцена получилась совсем уж гротескной. По его версии, Клеопатра действительно отложила несколько камней для Ливии, хотела даже даже воззвать к женской солидарности. Оба рассказа насквозь фальшивы и отдают дешевым фарсом. Октавиан хотел, чтобы Клеопатра прошла по улицам Рима во время его триумфа, но скрывал свои намерения. Клеопатра обо всем догадалась, но не подавала вида. Она не собиралась возвращаться в город Цезаря в цепях. Это унижение было бы для нее «хуже тысячи смертей». Царица прекрасно знала, как оканчивали жизнь пленные цари, привезенные в Рим. Те, кому удавалось избежать казни, навсегда попадали в темницу, многие сходили с ума или кончали с собой. Услышав имя Ливии, Октавиан заверил Клеопатру, что «все обернется для нее гораздо лучше, чем она ожидает» и «удалился с мыслью, что обманул ее, но в действительности обманутый ею».
Напоследок Клеопатре удалось покорить еще одно мужское сердце. В окружении Октавиана был знатный юноша по имени Корнелий Долабелла. Плутарх сообщает нам, что он испытывал «определенного рода влечение» к Клеопатре, хотя в реальности это чувство скорее более походило на жалость. Долабелла рассказывал царице обо всем, что творилось в городе. 9 августа он тайно известил ее, что Октавиан через три дня планирует отбыть в Рим, забрав с собой царицу и царевичей. Клеопатра тотчас же отправила гонца к Октавиану, испрашивая разрешения принести жертвы в честь Антония. Диктатор разрешил. На следующее утро царицу отнесли на могилу. Ее сопровождали Ирада и Хармион. Плутарх вкладывает в уста Клеопатры душераздирающую речь, больше подходящую для греческой трагедии, чем для реальных исторических событий. Со смерти героя прошло десять глав, а автор не на шутку увлекся новой героиней. Бросившись на могилу Антония, Клеопатра, обливаясь слезами, принялась проклинать свое горькое положение. Ее «зорко стерегут, чтобы плачем и ударами в грудь она не причинила себе вреда; ее тело больше ей не принадлежит, это тело рабыни, сберегаемой для триумфа». Тех, кого не смогли разлучить при жизни, вот-вот навеки разведет смерть. Антоний испустил свой последний вздох в ее стране, а ей, «злосчастной женщине», суждено встретить свой конец на его родине. Боги Олимпа отвернулись от них, и если у богов подземелья остались сила и могущество, пусть Антоний попросит их за нее.






