ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В романе «Одержимые» Анджея Пшипковского в остросюжетной форме рассказывается о деятельности подпольной террористической организации «Огненные бригады», о том, как американские разведслужбы используют... Одержимые Анджей Пшипковский 1 Все было как обычно, как должно быть, и все же… Бирюзовая зелень плавательного бассейна, такая неестественная в лучах солнца, зонты, столики, кресла и шезлонги, низкое здание бара с грустно торчащими высокими табуретами, две белеющие за стойкой фигуры скучающих барменов, раскрытая перед ее глазами книга и прыгающие буквы, которые никак не хотят сложиться в понятную форму слова. День, внешне похожий на предыдущий, такое же горячее майское солнце раннего лета или поздней весны, ни единого облачка, вокруг бассейна не больше пяти-шести человек, одни молодые женщины с детьми — и они исчезнут в полдень, чтобы приготовить обед для своих вечно спешащих из контор мужей. Но сейчас двое детей со смешными пластмассовыми кругами на руках, держащими их на воде, пытаются играть в мяч, но он выскальзывает из их слабых ручонок, и прежде чем ребятишки снова его подхватят, ритм игры нарушается. Так было вчера, так же выглядит сегодня, и, вероятно, так будет завтра, если только завтра не суббота, потому что по субботам вокруг бассейна страшная толчея, неумолкающие крики детворы и втянутые животы фланирующих до бара и обратно мужчин. Но сегодня всего лишь вторник. Стоит тишина будничного, ленивого дня. Ну и что изменится, когда он придет сюда, смело подойдет к ней, кивнет головой, а она разрешит ему сесть? Что случится, если он появится здесь, раз это не имеет для нее никакого значения? Он будет разочарован? Какое ей до этого дело, она не любит, когда к ней пристают, даже если пользуются такими хитроумными методами. Это началось полгода назад. Она стояла принаряженная перед зеркалом, рукой поправляя прическу, когда зазвонил телефон. Мягкий мужской голос, и ч

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Профессор понимал, что это невежливо, но никак не мог побороть своего недовольства.

— Почему ты мне мешаешь? Или ты не можешь понять, что я и в самом деле работаю?

— Могу. — Конни села за стол на его место и тронула карточки с колонками цифр.

— Не трогай, нарушишь очередность, — предостерегающе сказал он и встал у нее за спиной.

Конни повернулась вместе с креслом и сказала:

— Ты не слишком любезен.

— Знаю. Видишь ли, работа обязывает…

— Брось. Я знаю, к чему обязывает работа, зато ты не знаешь, что требуется женщине, к тому же еще твоей жене. Я пошла работать, поскольку мне надоело сидеть в четырех стенах и ждать возвращения мужа, который придет неизвестно когда. Если все-таки, несмотря на работу, я время от времени хочу приготовить тебе обед, то надеюсь, что ты это оценишь. Тебя вообще не интересует, чем я занимаюсь. И как провожу время. Иногда я думаю: зачем ты на мне женился? Чтобы иметь в доме дополнительную мебель? Ты даже перестал учить меня итальянскому языку. У тебя ни на что нет времени, даже на постель. Так вот, я пришла спросить, как долго это будет продолжаться?

Вот ведь нашла время для ссоры, как будто нельзя с этим подождать. Ведь не мог же Тангенс ей сказать, что она нужна лишь как маскировка для такого страшно важного дела, как «Огненные бригады», которые он создал, которыми руководит, с которыми вместе ведет борьбу. Что она может знать, эта ужасно глупая американская девушка, для которой карьера — это «удачно» выйти замуж, об истинных причинах их союза? Американское происхождение Конни, положение ее отца и уровень, не выходящий за рамки мещанской жизни, создают ему прекрасную позицию человека вне всяких подозрений.

— Конни, прошу тебя, не здесь и не сейчас, я знаю, что ты во многом права, но прошу тебя, оставь меня одного. Обещаю тебе, что через три часа я буду дома.

Она не спускала с него глаз. Конни отдавала себе отчет в том, что он вынужден говорить таким мягким тоном, хотя внутри у него все кипит. Он старается владеть собой. Хорошо хоть и это. Она уйдет, сейчас уйдет, но ей еще хочется поиграть у него на нервах. Очень хочется вывести его из себя, спровоцировать, чтобы с него слетела внешняя личина и открылось его истинное нутро. Почему он закрывается в своей лаборатории? Что он тут скрывает? Конни слышала, как он печатал на машинке, а бумаги не видно. Печатал, значит, у него есть тайна. Письмо? Письмо какой-нибудь девке?

Конни потихоньку возвращается в прежнее положение, опирается руками о машинку и пристально вглядывается в черный валик. Профессор, обеспокоенный ее неподвижностью и молчанием, тут же встает сбоку у стола.

— Конни, прошу тебя, время идет, я ведь тебе обещал, — сказал он умоляюще, словно это был не он — обычно решительный, сухой, мужественный и властный.