Яков только головой мотнул:
-- Делай.
Делал местный кузнец плохо и долго, чуть не пропорол мне шею, дважды разжимал концы запорного кольца, и дважды они срывались. Меня снова начало трясти. От воспоминаний как этот ошейник одевали, как за него хватались... разные. Как убили кузнеца, который эту штуку делал. Пошёл бред какой-то: может Степанида какое заклятие наложила, что ошейник этот нельзя снять или снять только вместе с головой. Потом сообразил: размер только на детскую шею. Так что возможность снять должна быть предусмотрена. Пока я за закрытыми глазами все это продумывал, цепка щёлкнула и снялась. Я чуть не умер. От счастья? Нет, просто от волнения. Слишком много у меня связано с этим... с этой деталью любого моего костюма. Цепочку я забрал себе на память и пошёл в свои покои. С недоумением испытывая хорошо забытые ощущения голой шеи. Так-то у меня цепочка либо сама шею прикрывала, либо я её еще тряпкой заматывал. А теперь вот... ветерок дует.
Но дойти мне сразу не удалось. За углом терема наткнулся на Ольбега.
-- Ты... тебя Иваном зовут?
-- Точно. А тебя - Ольбег.
-- Ты теперь мой вуй будешь?
"Вуй"? Это что? Вой? В смысле - "воин" или в смысле - "плач"? Ёшкин кот, чуть в сторону от обиходного словарного... или чуть меняется произношение. А у ребёнков вообще свой собственный язык бывает. Правда, у очень маленьких. Стоп. Был у меня знакомый и звали его "вуйко з полоныны". Дядька с пастбища.
Дядя. Брат матери. А брат отца называются... А зовут его... склероз. Рано еще его звать. Склероза. Потому что брата отца зовут "стрый". Во как. А "дядька" - это вообще тётка. В смысле - нянька. Не родственник, а нянька мужского пола. Как же у этих предков все... И они же во всем этом еще и живут.
-- Выходит так. Ты не бойся, я тебя в обиду не дам.
Ух как взвился. Аж на носочки привстал.
-- Я не трус! Я ничего не боюсь! Я даже ночью в лес сам...
-- А чего ж тогда деду кричал "боюсь, боюсь"?
-- Я... я это... крови... горло резать...
Из последующих сбивчивого рассказа вырисовалась такая картинка. У Ольбега был любимый барашек. Он его сам выходил и выкормил, после того как овца-родительница во время окота умерла. Овчары считали что ягнёнок не выживет - слабенький. Но Ольбег сумел выходить. Сидел над ягнёнком день и ночь. С пальца кормил молоком, разговаривал постоянно. В свою одежду заворачивал когда холода были. В доме под кроватью прятал. Барашек получился не только хорошенький, но и умненький. Бегал за Ольбегом как собачка. Всякие команды понимал. Поноску приносил.
Вообщем-то, я не зоолог. Но по своему опыты знаю, что когда животное растёт в плотном контакте с человеком, когда с ним постоянно общаются - получается весьма продвинутая особь. Да вон хоть на домашних кошек посмотреть. В нормальном состоянии хоть дикие животные или одичавшие, хоть одомашненные, но дворовые - молчат.






