ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Продолжение романа В. Бирюка "Зверь лютый". Наш попаданец подрос. Только вот с прогрессорством снова не очень. Ну, если разве в сексе. Нет, на этот раз не его, а он. Подрос же. Просто помните, что... Книга 2 Буратино Бурати́но (итал. burattino — деревянная кукла) — главный герой сказки А. Н. Толстого «Золотой ключик, или Приключения Буратино» (1936). Часть 5 Две беды: дураки и дуры... Глава 23 Дорога. В России - название место по которому собираются проехать. Сколько мне пришлось помотаться по разным дорогам... В той еще - моей России. Даже смерть свою я там нашёл. У поворота на Кащенку. И здесь... Дорога - это что-то "откуда-то" - "куда-то". В моем конкретно случае: от смерти к смерти. Позади остался город, где есть четверо очень серьёзных людей, которые очень хотят моей смерти. По разным поводам, но, в основном, медленной и мучительной. Включая моего единственного господина, мою единственную любовь. Впереди маячило неизвестное болото, в котором меня упокоят. Моя верная служанка. Первая, кто назвала меня "господин". Стоило ли столько терпеть, мучится, переживать и страдать... "И этот сошёл где-то под Таганрогом Среди бесконечных степей". Я трясся на задке телеги, на востоке все выше поднималось солнце. Я устал, очень устал от всего этого. От этого мира, от этих... предков. От боли, от страха, от непонимания... От всего, что зовётся "Святая Русь". Впереди была скорая смерть. Оставалось только её дождаться. Несколько дней и все это кончится. Лишь бы не очень больно. Говорят же: "Люди просят у бога лёгкой жизни, а надо просить лёгкой смерти". И еще говорят: "Когда человек планирует - бог смеётся". В то утро господь хохотал. Над всеми в этой местности. * * * В нескольких сотнях вёрст к востоку в степи стояла юрта, в юрте сидел человек и думал. За всех нас. В первой же фразе сразу две ошибки. Никогда не называй половецкого хана - "человек". В становище много разных людей.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В этом мире - точно. Мои современники почитают себя венцом творения. Кажется, наиболее полно это в начале двадцать первого века проявлялось у американцев. "Мы - самые богатые". Соответственно: самые сильные, самые умные, самые демократичные, самые-самые. Остальные - такие же. Просто не догоняют. По бедности-глупости-слабости. Подкормить-подучить. А как быть, если "остальные" - "другие"? С другими ценностями? Происходящими от другого воспитания, от другого опыта, из иного образа жизни.

Вот спроси любого из моих современников: сколько раз в жизни ты убивал? Шарахнется, побежит в сторону от психа. А я не про людей. Сколько раз в жизни ты лично перерезал горло теплокровному существу? У которого можно пить свежую т`плую кровь для укрепления здоровья?

Как меняется психика человека для которого всякий праздник - повод для убийства? Либо собственноручно выполненного, либо - в исполнении соседа, хорошего знакомого, отца или матери. Действия наблюдаемого, озвучиваемого и обнюхиваемого? И осязаемого на праздничном столе.

Мясо здесь обычно едят раз в неделю. По праздникам. Перед приготовлением обеда хозяйка выбирает курицу или петуха и отрубает птичке голову. Причём это же не птицефабрика. Это домашняя птица, каждая из которых имеет для хозяев собственное лицо. Эта - тихая, эта драчливая. Вон того петуха подпускать к этой курочке нельзя - петухи будут драться. А вон к той можно. А у этой болезни "по-женски". А вот эта ножку тянет - если в куче кормить - её затопчут, но несушка хорошая, нужно ей корма сыпануть отдельно и остальных отгонять, пока не поест. И дети малые во всех этих домашних заботах - постоянные помощники. "Молодец Ванечка. Выходил цыплёнка". А цыплёнок такой пушистый, такой смешной, щипется, играть хочет. "А хочет Ванечка супу куриного с лапшой? Поди петушку своему голову сруби, да ощипай, да выпотроши. И мне - петушка в котёл, потрошка - отдельно".

"Пуся, Пуся, иди сюда. Хорошего поросёнка вырастили детишки. Как он в руку пяточком тыкался, как любил когда ему бочок почёсывают. А умный какой. А ласковый. А главное - большой. Весомый. Сейчас мы его ножичком вот в этот пятачок ласковый ткнём, потом подвесим, горлышко перережем. Крови свежей хочешь? Ну, беги в дом. Пусть мать плиту растапливает, на стол собирает. Сейчас Пусину печёнку зажарим - объедение будет. Зови детишек, праздник у нас - Рождество Христово. Вот и будем на радостях дружка твоего Пусю - кушать".

Неужели кто-то думает, как американцы, что психика человека, для которого еда - розоватая мякоть из супермаркета, и психика человека, для которого еда - бегает, играет, мекает и бекает, с которой можно ссориться и мириться, которая любит когда за ушком чешут, которая и от гадюки защищает, а потом защитника свеженьким на стол подают - одинакова?

Здесь это образ жизни.