И теперь пришло время мне исполнить то, что начала Алена. Он должен ответить за ее смерть, за смерть папы. Он - последний из четверых.
Я вошла в дом. Так и есть. Первым делом пошел в кабинет, за пистолетом. Он не найдет его в верхнем ящике письменного стола, потому что пистолет у меня.
Он обернулся. Увидел направленный на него пистолет.
- Лера! – сказал он – Лера!
- Я не Лера, - сказала я, - я не Лера. Я – Лена. Никитина Елена Павловна.
Он смотрел на меня. И я увидела, что в его лице, в его глазах нет больше страха, только боль и недоумение. Он больше не боялся.
- Лера… – он протянул руку, - Лера, прости меня, прости меня…
Он шагнул ко мне.
Я выстрелила.
Эпилог
Это была очень долгая зима. Мутное небо, низко нависающее над серым городом, тяжело набухало рыхлыми темными тучами, неохотно пропускающими то здесь, то там, робкие солнечные лучи. Заиндевевшие тощие ветви застывших в ожидании весеннего тепла деревьев в опустевших городских парках напряженно и тонко дрожали в прозрачном мерзлом воздухе южной зимы, ее самого конца, последних февральских дней.
Он не находил себе места. Он чувствовал себя погребенным на дне этого серого города, словно под мутной толщей воды, словно на дне заброшенного гнилого колодца.
Он бродил по этому ставшему чужим, пугающе незнакомому городу как потерянный. Он больше не находил опоры. Жизнь для него остановилась, замерла в немом оцепенении с того самого мгновенья, когда раздался выстрел. Когда за его спиной зазвенело разбившееся стекло, а он стоял не в силах пошевелиться, не в силах произнести ни слова. Не от страха, страха больше не было, а от того ощущения непоправимости, невозможности изменить, исправить… повернуть время вспять. Ему хотелось закричать, хотелось броситься перед ней на колени, умолять ее о прощении, ему хотелось спасти ее от того ужаса, который по его вине заполнял ее жизнь, составлял ее существование, каждый ее день, каждый миг… Но он не крикнул, не бросился за ней… Он стоял, словно окаменев, и перед его глазами снова и снова вставало ее искаженное горем лицо, и то, как дрожал пистолет в ее руке, как после выстрела беспомощно опустились вдруг ее плечи, какой по-детски беззащитной стала ее маленькая хрупкая фигурка, как она вдруг сделала шаг вперед, протянув к нему руки, словно умоляя о чем-то, но тут же отпрянула, и резко повернувшись, исчезла в дверном проеме.
Он стоял и ждал, ждал, что она вернется, обнимет его, скажет, что прощает, что все еще можно изменить, что они будут вместе…
Но она все не шла. Он напрасно ждал ее шагов. Она не вернулась.
Долгими одинокими вечерами, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, вздрагивая от телефонного звонка, он продолжал ждать.






