ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

ХІ век. Франция. Валлон, возвращаясь домой после тяжелого похода, ожидал чего угодно, но не этого! Жена изменила ему, и в порыве ярости рыцарь убил любовников. Теперь он изгнанник, обреченный скита... Соколиная охота Роберт Линдон Все персонажи и события в данном издании, кроме явным образом являющихся общественным достоянием, вымышлены, и любое совпадение с реальными людьми, живыми или умершими, совершенно случайно. Кого-то сморит голод, другой погибнет в шторме. Иной, пронзенный пикой, умрет на поле брани. А тот найдет погибель, в лесу свалившись с древа. А этому скитаться весь век свой на чужбине. На виселице кто-то свой путь земной закончит. Другой, напившись пьяным, мечом зарублен будет. Одним — почет и блага, другим — юдоль страданий. Сим — юности веселье, тем — рыцарская слава. Стреляет этот метко, другой в игре удачлив. А тот гуляк досужих, кривляясь, забавляет. Кому-то гордый сокол, парящий в поднебесье, Неволе покорившись, на руку кротко сядет. (Из поэмы «Судьбы смертных», Эксетерская книга, Англия, X в.) АНГЛИЯ, 1072 I Утром того дня нормандский конный разъезд схватил молодого англичанина, добывающего корм скоту в лесу южнее реки Тайн. Допросив его, нормандцы решили, что перед ними повстанец, и повесили бедолагу на высоком холме в назидание всем жителям долины. Поеживаясь от холода, солдаты дождались, когда жертва перестанет биться в конвульсиях, и ускакали прочь. Они еще не скрылись из виду, как птицы-падальщики, кружась, устремились вниз и налетели на труп алчной стаей. Ближе к вечеру несколько изнуренных голодом крестьян прокрались на холм и отпугнули птиц. Перерезав веревку, они положили мертвеца на промерзшую землю. Ни глаз, ни языка, ни носа, ни гениталий у него уже не было, безгубый рот зиял немым криком. Люди молча, не глядя друг на друга, стояли вокруг трупа, держа в руках топоры для разделки туш. Наконец один из них шагнул вперед, взял руку мертве

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Разграбленные и сожженные селения севера были местью нормандцев за вспыхнувшее в Йорке два года назад восстание англосаксов при военной поддержке датчан. В проблесках исчезающего света франк успел заметить, что путь к замку проходит через лес.

Сицилиец с шумом повалился рядом с ним.

— Вы нашли замок?

Франк махнул рукой.

Сицилиец вгляделся в темноту. Искра волнующего ожидания потухла в его глазах, и лицо исказилось в гримасе разочарования.

— Но это всего лишь деревянная крепость.

— А что ты ожидал увидеть? Мраморный дворец с позолоченными шпилями? — Франк поднялся на ноги. — Вставай. Скоро стемнеет, а этой ночью звезд не будет.

Сицилиец продолжал сидеть на земле.

— Не думаю, что нам стоит туда идти.

— Что ты имеешь в виду?

— Это слишком опасно. Мы можем передать документы епископу в Дареме.

Франк стиснул зубы.

— Я целым и невредимым доставил тебя сюда через всю Европу, а теперь, очутившись у цели, ты хочешь, чтобы после всех перенесенных лишений мы повернули назад?

Сицилиец нервно сжимал ладонь в ладони.

— Я не ожидал, что наше путешествие так затянется. Нормандцы практичны в делах наследования. Возможно, они уже не обрадуются нашим новостям.

— Обрадуются или нет, а ночью пойдет снег. Дарем остался позади, до него отсюда день хода. Крепость — наше единственное пристанище.

Внезапно падальщики смолкли. Взметнувшись в суматохе вверх, они сделали круг, а затем, спикировав вниз, направились в сторону леса. Когда их всклокоченные силуэты исчезли, наступила гнетущая тишина.

— Бери, — сказал франк, сунув сицилийцу ломоть хлеба.

Парень удивленно посмотрел на него.

— Я думал, что весь наш провиант закончился.

— У солдата всегда найдется что-нибудь про запас. Ну, бери же.

— А как же вы?

— Я уже съел свою долю.

Сицилиец запихнул кусок хлеба в рот. Франк отошел в сторону, чтобы не слышать возбуждающих аппетит звуков, издаваемых жующим человеком. Повернувшись, он увидел, что юноша тихонько всхлипывает.

— В чем дело?

— Мне так жаль, сэр. Я вам обуза, и от меня одни неприятности.

— Садись на мула, — скомандовал франк и добавил, пресекая возражения сицилийца: — Я пекусь не о твоем комфорте. Просто не хочу провести еще одну ночь, преклонив голову на камень, а не на подушку.

К тому времени, когда они добрались до леса, деревьев уже не было видно. Франк держался за хвост мула, позволив животному самому выбирать путь. Мужчина спотыкался о корни, то и дело проваливался в лужи, затянувшиеся тонким льдом. Снег, которым весь день были чреваты темные тучи, наконец начал сеяться мелкой крупкой. Лицо и руки франка заиндевели.

Он тоже не любил эту страну, ее промозглую погоду, угрюмую покорность жителей, необузданную наглость завоевателей. Накинув на голову капюшон плаща, франк погрузился в дрему.