ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Сделка», как и «Америка, Америка», относится к числу самых известных произведений американского писателя и кинорежиссера Элиа Казана. Сразу же после выхода в свет в 1967 г. роман стал бестселлером.«С... Сделка Элиа Казан «Америка, Америка, прекрасная страна…» Широким кругам этот человек известен как крупный американский режиссер, хотя он по праву может считаться и выдающимся прозаиком современности. За свою долгую жизнь — в сентябре этого года ему исполнится 90 лет — Элиа Казан был и актером, и режиссером театра и кино, и писателем. И во всех сферах искусства его вклад в культуру оказался значительным. Элиа Казан (Казанжоглу) родился в 1909 году в Стамбуле. В 1913-м его семья (анатолийские греки) эмигрировала в Америку и осела в пригороде Нью-Йорка, Нью-Рошелле. В 1930-м Казан закончил Уильямс-колледж и стал обучаться режиссуре в Йельском университете. Уже в 1932 году он влился в труппу «левого» Груп-театра, где работал актером и помощником постановщика. Спустя несколько лет он поставил свою первую пьесу, а позже стал совмещать режиссуру в театре с режиссурой в кино. «Группа», как называли ее тогда, возглавляемая Гарольдом Клэрманом, Шерил Кроуфорд и Ли Страсбергом, была «левым» фокусом элиты театрального Нью-Йорка во времена Великой депрессии. «Могучая кучка» второй столицы привлекала молодых и талантливых актеров, режиссеров, драматургов. Тогда же, летом 1934 года, Казан вступил в ряды коммунистической партии США, но уже спустя полтора года, весной 1936-го, со скандалом покинул ряды «борцов» за счастье человечества. Он громко озвучил для всех желающих свое негодующее неприятие методов партийного контроля и руководства со стороны коммунистических вожаков, которые не только влезали со своими рекомендациями в святая святых для каждого американца — частную жизнь человека, но и жестко вмешивались во все текущие процессы в труппе. В довоенные годы различия в идеологии не

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Какой-то парень, водитель грузовика с помидорами, предложил подвезти меня, хотя я и не просил его об этом. Он все равно ехал на самый конец острова. На самом берегу океана, в деревне Монтаук, я снял комнату. Сезон давно кончился, и цена была вполне сносная.

После ужина я написал Гвен, уведомляя ее о своем местонахождении.

Ночь опять была мокрой — шел дождь. В окно шумел океан. Тот самый, который на сломе веков пересекли мой дядя и отец. Я думал о том, как все это начиналось, и глядел вдаль. И дядя, и отец погнались не за тем призом. Но я уже заплатил часть их долгов — хотя мне стоило это лет и лет жизни, — и сейчас я был готов начать свой марафон.

К утру дождь стих, и после завтрака я отправился на пляж. Дул восточный ветер, он вздымал волны и наполнял воздух солеными, холодными брызгами.

На пляже не было ни души. Ни одного следа на песке. Я шел между дюнами и прибоем. Меня охватило совершенно новое чувство, доселе никогда не испытанное. Сначала я подумал, что оно появилось, потому что я просто выжил. Но оно было больше. Я ощутил силу самого себя, ощутил наполнение своей сути чем-то мощным и могучим. Да, гуляя по песку, вылизанному дождем, и морщась от хлестких ледяных капель, я ощутил НАДЕЖДУ! Какое свежее ощущение! И вновь возможное стало возможным. Как сначала. И единственное невозможное осталось — вернуться в прошлый образ жизни.

Я также знал — что бы ни случилось со мной, случится это по моему желанию. Или нежеланию. И ничто не повлияет на меня: ни обстановка, ни окружающие, ни женщина, которая рядом. Я не зависел больше от людей, я не должен был доказывать им свою нужность, и обретать мир в сердце, зависящий тоже от них, мне тоже не было нужно. Я наконец сумел оторваться от них.

Несколько дней спустя, сидя на пляже, я увидел Гвен и Анди. Они сели рядом без объяснений. А что тут было объяснять? Свадьба монстров произошла тут же, под верховенством мэра городка, который жил в том же доме, что и я. Он приехал в Монтаук порыбачить и между делом освятил нас, проделав это с блеском. Когда хозяйка увидела мою семью, она предоставила больше комнат за ту же цену. Сезон-то кончился.

В ту ночь Гвен сказала мне, что она беременна. Я поцеловал и поблагодарил ее. Мой первый ребенок.

Сейчас мы являемся владельцами бара. Свою «Сессну», тридцать процентов стоимости которой остались все же моими, я продал. Суммы хватило, чтобы сделать первый взнос дяде Гвен. Нам также принадлежит маленький домик. За него я расплатился вообще необычным способом: подписал несколько бумаг в банке — и все. К своему удивлению, я обнаружил, что доверие ко мне со стороны банка постоянно возрастает. А фактически, даже без моего особого стремления, я превратился в надежного налогоплательщика и гражданина.