ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Дикие лебеди Дина Бромберг * * * — Лизонька, ты за старшую остаешься, ладно? Я кивнула. Мать сидела в коридоре, уже собранная, ждала «скорую» — ехать рожать. Она была немного бледнее обычного, но я не беспокоилась — нас у мамы уже четверо, сейчас пятого родим, совсем весело будет. Дело житейское. — Лиза, ты там бульончик вчерашний возьми, борщик свари или лапшичку, в пакете еще была. — Не волнуйся, мам. Я лапшу лучше сама порублю. — Поруби, умница моя, — мама погладила меня по щеке. — Дверь открой, звонят уже. Быстро приехали. — Вы ее в какой роддом повезете? — спросила я молодую черноглазую докторшу. — В одиннадцатую, — устало ответила та. Странно, раньше, помню, всегда в четвертый возили, а теперь в эту больницу новую. — А четвертый роддом?.. — я бежала за носилками, на ходу вываливаясь из тапочек. — На ремонте. — А когда приехать можно? — Звоните в течение дня, — крикнула врач снизу. Хлопнула входная дверь Все. Теперь только ждать. В школу не пойду — кстати, надо позвонить, сказать Нине Константиновне. Лапши наделать. Суп сварить. Братишек из детсада забрать, но это уже вечером. Дел было много, и я как-то и не очень-то успевала в роддом позвонить. Опомнилась только, когда отец пришел с работы обедать и спросил: — В каком она? — В одиннадцатой, — я налила в тарелку золотистого бульона с лапшой, кинула туда горсть соленого укропа и поставила перед отцом. — А чего не в тот, не в старый? — Говорят, на ремонте? — Ты не узнавала еще? — отец хлебнул бульона и смачно откусил черного хлеба. — Нет пока. — Чего-то волнуюсь я, Лиз. Давай позвоним, а? — просительно сказал отец и положил ложку на стол. — Давай, — я вдруг сама заволновалась и пошла в коридор к телефону. Набрала 0

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Потому я и сказать ничего не могла — в шестнадцать лет искренне веришь, что если мужчину тянет к женщине, если он называется ее мужем и делает ей детей, причем не одного, даже не двух — значит, любит он эту женщину безмерно. Да и потом — я же видела его тогда сидящим под дверью, когда он беззвучно, без слез, плакал по маме. Его радостное сообщение вдребезги разбило хрупкое стекло моей веры. И руки у меня бессильно опустились сами собой, а язык был словно чужой, не ворочался даже. Тут Юлька шмыгнул сопливым носом и пробасил неожиданно:

— Невтерпеж, что ли?

Отец вытаращился на него, а я начала хохотать как сумасшедшая, со мной просто истерика случилась. Господи, где он только это слышал? Правда, в нынешних детских садах… да еще Юлькина восприимчивость и болтливость не по возрасту…

— Лиз, ты чего? Вы чего? — оторопело спросил отец.

— Ой, не могу… ха-ха-ха! Невтерпеж…

Юлька, глядя на меня, тоже залился смехом, мы никак не могли остановиться. Отец истолковал этот смех по-своему.

— Ну и ладушки. Она хорошая, добрая, она вас любить будет. Нате вот вам… Лиз, ты ж экзамен сегодня сдавала? А я, старый дурак, забыл совсем. Вот, держите, — отец вытащил из кармана смятую купюру.

— Сходите, мороженого покушайте.

Я молча одела Юльку, быстрым шагом выволокла его со двора, и только на проспекте Ленина, у остановки он робко спросил:

— Лиза, а мы зачем бежим? От кого?

Я молчала.

— Лиза, мы от Макса прячемся, да? И от Вадика?

— Ага, — выдавила я.

— Ты какое мороженое будешь есть?

— Я не хочу мороженого, — сказал Юлька. — Я хочу домой. Чего он нас за мороженым отправил? Из-за этой тетки, что ли? Лиз, пойдем обратно, — и встал как вкопанный. Губы кривые, в глазах слезищи. Юлька всегда плачет только «за делом» и очень тихо, без надрыва. А для меня это страшней всего. Я, естественно, тоже разревелась вместе с ним, присела на корточки, обняла его, а он вдруг:

— Лиза, давай уедем куда-нибудь. У нас есть бабушка?

— Нету, маленький. Ну зачем нам уезжать?

— Я не хочу эту тетку. Я ее боюсь! — тихо прошептал Юлька.

— Да ладно, не бойся. Нас много, а она одна. Что она нам сделает? — храбро сказала я, вытирая его и себя одновременно.

— Пошли в парк сходим, хочешь? На карусель? Ну его, это мороженое.

— Хочу на карусель! — завопил Юлька радостно и обнял меня изо всех сил своими тонюсенькими ручонками. — Лизочка, ты моя самая любимая!

Она появилась в нашем доме через неделю. Я не помню, когда начался весь этот ад, но произошло это как-то не сразу. Меня она невзлюбила моментально, но виду не подавала. А мальчишек попросту не замечала. Даже почти взрослого уже Макса, который однажды перепуганным шепотом сказал:

— Лиза, она при мне раздевается. Никогда не говорит: выйди. Как будто меня тут и нет. Представляешь?

Я совершенно не представляла. Ну абсолютно.