Потому я и сказать ничего не могла — в шестнадцать лет искренне веришь, что если мужчину тянет к женщине, если он называется ее мужем и делает ей детей, причем не одного, даже не двух — значит, любит он эту женщину безмерно. Да и потом — я же видела его тогда сидящим под дверью, когда он беззвучно, без слез, плакал по маме. Его радостное сообщение вдребезги разбило хрупкое стекло моей веры. И руки у меня бессильно опустились сами собой, а язык был словно чужой, не ворочался даже. Тут Юлька шмыгнул сопливым носом и пробасил неожиданно:
— Невтерпеж, что ли?
Отец вытаращился на него, а я начала хохотать как сумасшедшая, со мной просто истерика случилась. Господи, где он только это слышал? Правда, в нынешних детских садах… да еще Юлькина восприимчивость и болтливость не по возрасту…
— Лиз, ты чего? Вы чего? — оторопело спросил отец.
— Ой, не могу… ха-ха-ха! Невтерпеж…
Юлька, глядя на меня, тоже залился смехом, мы никак не могли остановиться. Отец истолковал этот смех по-своему.
— Ну и ладушки. Она хорошая, добрая, она вас любить будет. Нате вот вам… Лиз, ты ж экзамен сегодня сдавала? А я, старый дурак, забыл совсем. Вот, держите, — отец вытащил из кармана смятую купюру.
— Сходите, мороженого покушайте.
Я молча одела Юльку, быстрым шагом выволокла его со двора, и только на проспекте Ленина, у остановки он робко спросил:
— Лиза, а мы зачем бежим? От кого?
Я молчала.
— Лиза, мы от Макса прячемся, да? И от Вадика?
— Ага, — выдавила я.
— Ты какое мороженое будешь есть?
— Я не хочу мороженого, — сказал Юлька. — Я хочу домой. Чего он нас за мороженым отправил? Из-за этой тетки, что ли? Лиз, пойдем обратно, — и встал как вкопанный. Губы кривые, в глазах слезищи. Юлька всегда плачет только «за делом» и очень тихо, без надрыва. А для меня это страшней всего. Я, естественно, тоже разревелась вместе с ним, присела на корточки, обняла его, а он вдруг:
— Лиза, давай уедем куда-нибудь. У нас есть бабушка?
— Нету, маленький. Ну зачем нам уезжать?
— Я не хочу эту тетку. Я ее боюсь! — тихо прошептал Юлька.
— Да ладно, не бойся. Нас много, а она одна. Что она нам сделает? — храбро сказала я, вытирая его и себя одновременно.
— Пошли в парк сходим, хочешь? На карусель? Ну его, это мороженое.
— Хочу на карусель! — завопил Юлька радостно и обнял меня изо всех сил своими тонюсенькими ручонками. — Лизочка, ты моя самая любимая!
Она появилась в нашем доме через неделю. Я не помню, когда начался весь этот ад, но произошло это как-то не сразу. Меня она невзлюбила моментально, но виду не подавала. А мальчишек попросту не замечала. Даже почти взрослого уже Макса, который однажды перепуганным шепотом сказал:
— Лиза, она при мне раздевается. Никогда не говорит: выйди. Как будто меня тут и нет. Представляешь?
Я совершенно не представляла. Ну абсолютно.






