Дикие лебеди
Дина Бромберг
* * *
— Лизонька, ты за старшую остаешься, ладно? Я кивнула. Мать сидела в коридоре, уже собранная, ждала «скорую» — ехать рожать. Она была немного бледнее обычного, но я не беспокоилась — нас у мамы уже четверо, сейчас пятого родим, совсем весело будет. Дело житейское.
— Лиза, ты там бульончик вчерашний возьми, борщик свари или лапшичку, в пакете еще была.
— Не волнуйся, мам. Я лапшу лучше сама порублю.
— Поруби, умница моя, — мама погладила меня по щеке.
— Дверь открой, звонят уже. Быстро приехали.
— Вы ее в какой роддом повезете? — спросила я молодую черноглазую докторшу.
— В одиннадцатую, — устало ответила та. Странно, раньше, помню, всегда в четвертый возили, а теперь в эту больницу новую.
— А четвертый роддом?.. — я бежала за носилками, на ходу вываливаясь из тапочек.
— На ремонте.
— А когда приехать можно?
— Звоните в течение дня, — крикнула врач снизу. Хлопнула входная дверь Все. Теперь только ждать. В школу не пойду — кстати, надо позвонить, сказать Нине Константиновне. Лапши наделать. Суп сварить. Братишек из детсада забрать, но это уже вечером. Дел было много, и я как-то и не очень-то успевала в роддом позвонить. Опомнилась только, когда отец пришел с работы обедать и спросил:
— В каком она?
— В одиннадцатой, — я налила в тарелку золотистого бульона с лапшой, кинула туда горсть соленого укропа и поставила перед отцом.
— А чего не в тот, не в старый?
— Говорят, на ремонте?
— Ты не узнавала еще? — отец хлебнул бульона и смачно откусил черного хлеба.
— Нет пока.
— Чего-то волнуюсь я, Лиз. Давай позвоним, а? — просительно сказал отец и положил ложку на стол.
— Давай, — я вдруг сама заволновалась и пошла в коридор к телефону. Набрала 09, долго ждала, потом так же долго ждала, пока ответит больница, потом ждала, пока медсестра на том конце просмотрит список и переспросила:
— Как не родила? Что?
— Что она, что там? — отец жарко дышал мне в ухо, едва не вырывал трубку из рук.
— Погоди, не мешай. Скажите, что с ней? Спасибо, — трясущимися руками я повесила трубку.
— Ну что, что, что? — отец тревожно суетился, я одернула его:
— Да прекрати ты, честное слово! Ты не понимаешь, что ли! Роды — дело такое. Непростое. Бывает всякое.
— Вот именно! — выкрикнул отец, трясясь всем лицом. Это было очень странно — у него тряслось только лицо, как будто он собирался заплакать.
— Папа, да что ты в самом деле! Иди спокойно на работу. Вот увидишь, она нам скоро сама позвонит. А если и осложнения — на то и врачи, и больница. Все сделают, чтобы ничего плохого не случилось! Иди, иди, суп доешь! — я подталкивала его к столу, как маленького, одновременно стараясь отделаться от ощущения валящейся невесть откуда беды.
Отец ушел.






