Тело с облегчением пришло в движение, ноги стали распрямляться, левая рука потянулась к зацепке выше. В это время пальцы правой руки соскользнули с шероховатости. Отрываясь от скалы, Солдат успел подумать об оставленной внизу машине.
* * *
Он наотрез отказался остаться на ночь в полном доме Круглолицей. После ужина они посидели вместе у телевизора, и он засобирался домой. Снаружи было темно и холодно. Круглолицая вызвалась подбросить его к хижине на машине. Они ехали молча, раскачиваемые на ухабах, завороженные светом фар, выхватывающим из темноты один за другим участки дороги. Наконец два тусклых луча выхватили из темноты хижину и запаркованную в необычном месте, прямо перед верандой, машину. Они узнали машину Солдата. Еще снаружи было ясно, что в хижине никого нет. Они вошли внутрь и сели на холодные стулья, не зная, что делать. Монета уселась рядом на такой же холодный пол и посмотрела вопросительно.
На спасательной станции тоже ничего не знали. Ночующая там двойка альпинистов немедленно вызвалась помочь. Он уже успел переодеться и был в полной экипировке. После недолгого обсуждения, вооружившись рацией и фонарями, они решили отправиться в центральное ущелье. Круглолицая уехала домой.
Он не знал, почему взял Монету с собой. Наверно, потому, что собака не хотела отходить от хозяина после долгой разлуки. Монета помогла им найти Солдата. Когда они вошли в верховья кулуара, она беспокойно завыла и потянула их в сторону стены, у основания которой они нашли его безжизненное тело.
* * *
До начала лета оставались считанные дни. Затяжные, временами не по-весеннему холодные дожди наконец прекратились. В ущелье пришла жаркая пора. Под ярким солнцем заблестели чисто вымытые листва и камни. В прогретом воздухе уже чувствовалась летняя леность и умиротворенность. Монеты не было видно с самого утра. Он расположился на своем любимом месте, на углу веранды, под полуденным солнцем и сочинял письмо Круглолицей. Он делал это теперь регулярно, раз в неделю, и так же исправно получал письма от нее. Он ждал этих писем. На сочинение ответа обычно уходило много времени. Он начинал, как только открывал утром глаза. Составлял в уме фразы, отвечал на вопросы, высказывал мнения, испытывая утомляющие и облегчающие душу волнения. Его глаза часто увлажнялись слезой, его рот часто расплывался в слабой улыбке. Слеза нередко приносила с собой множество других, улыбка нередко перерастала в негромкий, разряжающий смех.
Он отказался от всех планов и остался на лето дома. О том, чтобы покинуть ущелье, не могло быть и речи. Он не сомневался, что не сможет выжить без своей хижины, своей дикой яблони и особенного, целительного солнца этих мест.






