ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Эта книга посвящена одному из самых блистательных персонажей французской истории — Пьеру Огюстену Карону де Бомарше. Хотя прославился он благодаря таланту драматурга, литературная деятельность была... Рене де Кастр Бомарше Моя жизнь — борьба. Девиз Бомарше, позаимствованный им у Вольтера — У тебя прескверная репутация! — А если я лучше своей репутации? «Безумный день, или Женитьба Фигаро», III, 5 [1] Как все это произошло? Почему случилось именно это, а не что-нибудь другое? Кто обрушил все эти события на мою голову? Я вынужден был идти дорогой, на которую я вступил, сам того не зная, и с которой сойду, сам того не желая. «Безумный день, или Женитьба Фигаро», V, 3 Кто на своем жизненном пути более моего познал добра и зла? Если бы продолжительность жизни измерялась количеством пережитого, про меня можно было бы сказать, что я прожил двести лет. Бомарше «Мемуары против Гёзмана» Хороший отец, хороший муж, хороший хозяин, задушевный друг, Простой в повседневной жизни, гордый в несчастье, Самобытный писатель, выдающаяся личность, Он никогда не поступался своей свободой. Гюден де ла Бренельри, эпитафия на могиле Бомарше ПРЕДИСЛОВИЕ Так случилось, что в истории французского театра между комедиями Мариво и пьесами писателей-романтиков оказалась почти полная пустота. Были забыты имена Детуша, Седена и Нивеля де Лашоссе. Имя Вольтера осталось в веках по причинам далеким от театра, а проницательность Дидро не помогла ему избежать участи посредственного писателя. Но никто даже не вспоминает об этой пустоте протяженностью почти в целый век, поскольку достаточно всего одного имени, чтобы заполнить ее. Имя это — Бомарше, чьи пьесы «Севильский цирюльник» и «Безумный день, или Женитьба Фигаро» и ныне не сходят со сцены благодаря не только таланту их автора, но и музыке Россини и Моцарта. Эти две пьесы, изобилующие меткими выражениями, сделали бессмертным наиболее известного из комеди

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Когда Талейран в 1798 году занял пост министра иностранных дел, Бомарше решил, что сможет использовать его влияние, чтобы нажать на американцев, но бывший отенский епископ, ведший переговоры с Конгрессом по поводу урегулирования американских долгов Казначейству Франции, не очень-то стремился помочь своему товарищу по гамбургской эмиграции; он даже отказался выдать Бомарше паспорт для поездки в Соединенные Штаты, заявив, что того легче легкого облапошить, что все постоянно и делают, и это было недалеко от истины.

«Я улыбнулся, — ответил ему Бомарше, — когда до меня дошла высокая хвала, которую вы мне воздаете, заявляя, будто меня легче легкого облапошить. Быть облапошенным теми, кому оказал когда-то услугу — от венценосцев до пастырей, — значит быть жертвой, а не простофилей. Даже ради сохранения всего того, что отнято у меня неблагодарной низостью, я не согласился бы хоть раз вести себя иначе. Это мое кредо. Личные потери меня не слишком трогают, но урон, наносимый славе и благоденствию отчизны, переворачивает мне душу. Когда мы совершаем ошибку, я по-детски злюсь и, пусть я ни на что не годен и мои услуги никому не нужны, это не мешает мне строить по ночам планы, как исправить глупости, содеянные нами днем…»

Скорее всего Бомарше просто хорохорился. На самом же деле его одолевала ностальгия: прежний режим стал казаться ему совсем не таким плохим, и он начал думать, что напрасно так резко критиковал его когда-то. Он сожалел о роспуске Французской академии, членом которой всегда мечтал стать, страдал из-за потери своего состояния, ему надоела каждодневная борьба за существование. Но больше всего он сожалел о том, что старость вынуждала его отказаться от всех тех удовольствий, что дарила ему жизнь, первыми среди которых были любовь и красота.

Не только его собственная юность превратилась в отдаленное воспоминание: в 1798 году ушла из жизни Жюли — любимая сестра, милая его Бекасс, самый давний и дорогой друг и свидетель счастливых дней молодости. В этой семье, где одинаково обожали и драму, и комедию, смерть сестры, часто помогавшей брату в его творчестве, оказалась обставленной, словно театральное действо.

Весной 1798 года, когда уже начали проклевываться первые цветы, мадемуазель де Бомарше заболела. Эта женщина, всегда такая отважная, такая набожная и такая жизнерадостная, не хотела, чтобы ее оплакивали. До последнего мгновения она оставалась веселой и буквально перед самой смертью нашла в себе силы утешить брата, сочинив шутливые куплеты:

Я продаю себя за грош.

Не стану торговаться;

Я пролаю себя за грош,

Всяк покупатель мне хорош.