ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Эта книга посвящена одному из самых блистательных персонажей французской истории — Пьеру Огюстену Карону де Бомарше. Хотя прославился он благодаря таланту драматурга, литературная деятельность была... Рене де Кастр Бомарше Моя жизнь — борьба. Девиз Бомарше, позаимствованный им у Вольтера — У тебя прескверная репутация! — А если я лучше своей репутации? «Безумный день, или Женитьба Фигаро», III, 5 [1] Как все это произошло? Почему случилось именно это, а не что-нибудь другое? Кто обрушил все эти события на мою голову? Я вынужден был идти дорогой, на которую я вступил, сам того не зная, и с которой сойду, сам того не желая. «Безумный день, или Женитьба Фигаро», V, 3 Кто на своем жизненном пути более моего познал добра и зла? Если бы продолжительность жизни измерялась количеством пережитого, про меня можно было бы сказать, что я прожил двести лет. Бомарше «Мемуары против Гёзмана» Хороший отец, хороший муж, хороший хозяин, задушевный друг, Простой в повседневной жизни, гордый в несчастье, Самобытный писатель, выдающаяся личность, Он никогда не поступался своей свободой. Гюден де ла Бренельри, эпитафия на могиле Бомарше ПРЕДИСЛОВИЕ Так случилось, что в истории французского театра между комедиями Мариво и пьесами писателей-романтиков оказалась почти полная пустота. Были забыты имена Детуша, Седена и Нивеля де Лашоссе. Имя Вольтера осталось в веках по причинам далеким от театра, а проницательность Дидро не помогла ему избежать участи посредственного писателя. Но никто даже не вспоминает об этой пустоте протяженностью почти в целый век, поскольку достаточно всего одного имени, чтобы заполнить ее. Имя это — Бомарше, чьи пьесы «Севильский цирюльник» и «Безумный день, или Женитьба Фигаро» и ныне не сходят со сцены благодаря не только таланту их автора, но и музыке Россини и Моцарта. Эти две пьесы, изобилующие меткими выражениями, сделали бессмертным наиболее известного из комеди

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мы часто беседуем о нашем неведомом будущем с моим братом и другом Гюденом, заключение наше таково: давайте хотя бы заслужим, чтобы это будущее было хорошим; и ежели оно будет таковым, значит, наш расчет был верен, ну а ежели нам предстоит обмануться в столь утешительной надежде, то наше самосовершенствование в процессе подготовки к этому будущему посредством безупречной жизни тоже может быть безмерно сладостным».

Что это, если не знаменитый довод Паскаля о существовании Бога, облеченный в материалистическую форму? Итак, мы видим, что до самого конца Бомарше находился во власти противоречий. Кто знает, в чем он был настоящим: в богохульстве или в смиренном признании довода Паскаля.

А дни шли своим чередом в том ритме, который Бомарше описал так: «Утром я рассудительный философ, после обеда — отяжелевший метафизик, предающийся своим туманным умствованиям, а вечером — пылкий поэт».

Вечером 17 мая 1799 года Бомарше был необычайно весел; он пригласил на ужин друзей и забавлял их воспоминаниями о своей юности. Примерно в десять часов Гюден ушел к себе, а Бомарше сел играть в шашки со своим другом книготорговцем Босанжем. Около одиннадцати часов он нежно поцеловал жену, которая плохо себя чувствовала, и попросил своего старого камердинера разбудить его завтра пораньше.

Когда на следующее утро, 18 мая 1799 года, слуга открыл дверь в спальню Бомарше, тот лежал «в той самой позе, в какой накануне отошел ко сну». Но он никогда больше не очнулся от этого сна, во время которого его настиг апоплексический удар. Он ушел из жизни, даже не осознав этого и, видимо, не испытав никаких мучений. Горе его близких было безграничным.

«Наша потеря невосполнима, — писала г-жа де Бомарше, — мужчина, рядом с которым я провела двадцать пять лет своей жизни, ушел из нее, оставив мне лишь бесполезные сетования, горькое одиночество и воспоминания, которые всегда будут со мной. Он умел великодушно прощать и легко забывал оскорбления и дурные поступки. Он был хорошим отцом, преданным и полезным другом и прирожденным защитником всех, кого в их отсутствие ругали при нем. Будучи выше мелочной зависти — обычного явления в литературной среде, он наставлял своих коллег, всех их поддерживал, помогал им деньгами и советами. С философской точки зрения его кончину можно рассматривать как милость: он ушел из этой тяжкой жизни, вернее, она ушла из него без скандалов, без боли, без щемящей тоски из-за горестного расставания со всеми, кто был ему дорог. Он ушел из этой жизни помимо своей воли, так же, как когда-то вошел в нее».

Г-жа Деларю была беременна, и близкие с величайшей осторожностью сообщили ей о смерти ее обожаемого отца, памяти которого она навсегда осталась верна.